Давно обратил на него внимание. Обычный курьер. Когда я вижу их в автобусе - обычно начинаю думать о том, что пихаются своими огромными сумками. Что им тяжело и поэтому тратят свои деньги на проезд чтобы доставить кому-то драгоценное хрючево. Боюсь представить, как курьерам неловко в автобусе с этой огромной сумкой, которая всем, в том числе самому курьеру, мешает и, на которую все обращают внимание. Я именно из-за величины сумки всегда жутко ненавидел эту работу.
Курьер обратился ко мне (что уже было странно) с необычным вопросом: "Знаешь почему так тесно в автобусе?". Я понял его вопрос только после того, как услышал, что курьер сам ответил на него: "Из-за приезжих".
Не помню мои следующие слова, но вскоре я сказал курьеру, что "мне не интересно". Когда я надевал наушники, он предупреждал о том, что "такие как я вас защищают". Я обрадовался тому, что можно поглумиться в своей голове над словами худого патлатого курьера. "Где защищаешь? В интернете что ли?". Курьер ещё раз обратился ко мне, я не снимал наушники.
Уже на улице я начал уничтожать себя за то, что выгляжу как человек, к которому можно просто доебаться по странному поводу.
С другой стороны общение с курьером напомнило мне популярную сцену из фильмов, где какой-нибудь выглядящий сумасшедшим бродяга предупреждает незнакомых людей о грядущей беде, и делает это в форме обычного доёба на улице. Это прикольно.
Мало прикольного было в том, что я понял через какое-то время.
Курьер был прав и не прав одновременно. И тесно было не в автобусе, а на целом земном шаре.
Через минут двадцать после встречи со странным курьером, я долго смотрел на руки Оли. Мне больше нравятся её фигура и лицо, но на руки смотреть более легально. А вот её дешёвые часы мне никогда не нравились. Наверное, это чей-то подарок. Вряд ли кого-то из парней, скорее всего их ей купили родные. Наверное, отец. Оля часто говорит про отца, реже про брата. О маме никогда. Скорее всего, воспитана мужчинами, опекаема ими. Это пугает, наверное привыкла о них заботиться, угождать. Думаю, мужская семья оберегает её от ухажёров.
Мы коллеги в обычном сетевом продуктовом магазине. Не знаю, сколько Оле лет. Надеюсь, она не знает, что мне за тридцать.
Пару дней назад я заметил, что у моей коллеги слишком широкие плечи, что делает её угловатой. И взгляд какой-то глупый. Не только взгляд, но и разговоры в основном о конфетах, шмотках. А до этого я в своей голове называл Олю "Небесной красотой".
Тем не менее, я пытался вызвать у себя прежнюю восторженность своей коллегой, глядя на её руки. Пришлось даже глупо пошутить, про то, что пельмени, которые мы отковыряли со дна морозилки, лежат тут с 2012 года. Ей понравилась шутка, а я ещё часа два ругал себя за то, что пытался привлечь её внимание.
Это так жалко, навязчиво. Она уже не нравится, а я продолжаю таскаться. Она на десять лет младше меня. Я не заслуживаю внимания Оли уже тем, что пытаюсь заинтересовать её. Нужно наоборот общаться пренебрежительно, держать дистанцию, это более выигрышная позиция. Эти мысли - типичный отходняк после моих попыток заслужить внимание женщины. Ничего нового.
А дома я совсем забыл об Оле и тем более о курьере.
Я получил приглашение на собеседование на вакансию журналиста. В голове сразу началась война. Мне не сообщили, на какую зарплату я могу рассчитывать, не ответили на вопрос о более свободном графике. А вдруг я буду получать меньше, чем в магазине? Или, если буду получать меньше, не смогу совмещать с нынешней работой. Что вообще я скажу директору Карине, которая по сути спасла меня в то нелёгкое время, когда я к ней устроился. Она всегда прислушивалась ко всем моим пожеланиям по графику. Я почти год в магазине, здесь хороший коллектив, график удобный и меня реально ценят. Буду ли я ценен на новой работе? Кажется, это второй по важности для меня вопрос после денег. Или я хочу сохранить о себе хорошее мнение своего директора?
Все эти вопросы я задавал себе, не зная, что мёртвые давно всё за меня решили. Они внушили мне, что грустно, что смешно. Вокруг образовалось облако из лжи и манипуляций. Я продолжал охуевать, глядя на то, куда попал (в междометие между прочным основанием продуктового магазина и далёкой сладкой мечтой о творческой работе). А моя полусимпатия к полусимпатичной Оле хоть и отошла на второй план, но я задумался, не будет ли с моей стороны предательством оставить её работать в магазине без меня?
Вечер продолжился совсем чёрными мыслями. Не заслуживаю я ни отношений с Олей ни хорошей работы. И плохую работу тоже не заслуживаю, поэтому должен держаться за неё, ведь это большая удача! Я как-то шутил с Кариной, что она нашла меня на улице, оплатила медицинскую книжку и сказала, что если буду работать на поставке - всё будет хорошо.
Всё будет хорошо? Если я дрожащими губами скажу Оле старомодное "пошли на свидание". Или сообщу Карине, что буду работать в другом месте. Где не скажу, я суеверный. Обязательно вернусь, если получится. Две недели отработаю, конечно же. Всё будет хорошо?
Мёртвым нет дела до хорошо и плохо, им необходимо чтобы было так, как хочется, нужно мёртвым. Не сговариваясь между собой (не все мёртвые знают друг друга), они дали мне путёвку в жизнь, полную страха что-то заслужить и панической боязни потерять то, что есть.
Лучше синица в жопе чем журавль в уретре. Так шутил мой старый знакомый Рома, который, напротив презирал ограничения, правила, принципы. Подозреваю, что он тоже был мёртвым, ну или стремился им стать. Он иногда поучал меня жизни, как надо общаться с девушками, как отвечать "если заёбывают".
Существует такое определение: значимые взрослые. Первые значимые взрослые в жизни большинства это родители. Я бы назвал своих родителей "первыми мёртвыми". Первый раз пьяный отец избил меня, когда мне было 4. Я бегал от него по всему дому, прятался под столом. Мать защищала меня, кидалась на отца. До сих пор помню её маленькую фигурку с поднятыми кулаками. А когда я не мог решить какую-то математическую хуйню, мать била меня по рукам учебником, иногда добавляла по лицу.
Решать хуйню я так и не научился, зато очень долго пытался не расстраивать мёртвую мать своей неуспешностью в учёбе, в общении со сверстниками, девушками, вообще со всеми, в спорте, особенно в волейболе, с друзьями родителей общался всегда уважительно.
А что нужно было от меня мёртвому отцу, я до сих пор не понимаю. Он просто бил меня.
Я устал помнить всё это. Ещё больше устал делать выбор. Может, ну его нахуй и продолжить работать в магазине и смотреть на Олю? Что бы мне на это сказал Значимый Мёртвый №1 и как сильно бы меня за это отпиздил Значимый Мёртвый №2? А если я подброшу монетку, то меня не устроит ни орёл ни решка и я несколько раз подброшу её снова.
Некоторое время мёртвых нет рядом. Дышится легче. Но когда отступают судороги по поводу делать или не делать, приходит паранойя. Вдруг Оля, Карина, Рома, все все все, ВСЕ, с кем я когда либо взаимодействовал, смеются надо мной? Не над моими колкими шутками, которые я придумываю перед сном чтобы быть хоть немного заметным в течение следующего дня , а над тем, как я хмурюсь, когда задумываюсь? Может, у меня смешное лицо, когда я тащу ящик в торговом зале? Или по мне видно, насколько я озабочен вниманием, часто думаю о них. Но, как больной на голову, предпочитаю общаться с их образами в голове, а не лично. Отвечать односложно, но вести воображаемые длинные диалоги перед сном. Насколько заметно, что я часто смотрю на Олю?
Мне снилось, что я всё таки устроился работать в редакцию. Конкретные свои действия там я не запомнил. Помню только, что скоро начался пожар. Я был там не один, но с кем не помню. Мы ходили по помещениям в надежде спастись, но так и не выбрались. Помню, что огонь был везде. Мы не выбрались. Когда проснулся ночью, какое-то время думал о пожарной безопасности в тех местах, где бываю. О скоплениях народа, панике. Потом снова уснул.
А утром я ответил на письмо о вакансии журналиста, что готов попробовать.
Внутренний диалог о выборе продолжался, я снова оказался в автобусе. Совсем не обратил внимания на то, что погода стала почти весенней и оделся достаточно тепло.
Жизнь снова бросает мне вызов и я не о мокрых подмышках и неприятном зуде в остальных частях тела. Сзади меня бесятся трое молодых пацанов. Я бы с удовольствием подобрал их поведению другое определение (бесятся все же звучит несколько по-стариковски), но в голову приходят только «плохо ведут себя» или «орут». Эти эти выражения менее уместны, как мне кажется.
Чтобы снять свитер я временно избавляюсь от рюкзака, ставлю его на грязный пол. Громкие голоса сзади не прекращаются .На меня уже обратили внимание?. Кладу на рюкзак куртку. Наверное, это хороший тренинг уверенности в себе: снять через голову свитер в автобусе при малолетних гопниках, которые могут доебаться. Поднимаю свитер держа сзади футболку чтобы спина не сильно оголилась. Мне пиздец? Если доебутся, лучше ответить что-то колкое или агрессивное или промолчать или уйти в другой конец автобуса?
Но никто не обратился ко мне. Неужели им было по фиг на моё нелепое переодевание? Гопники действительно были гопниками - через какое-то время двое из них начали в шутку выпихивать друг друга из автобуса (не получилось), а потом один из них сорвал кепку с другого и за секунду до того, как закрылись двери автобуса, выбросил её на улицу. Лишившийся кепки ржал, толкал и материл обидчика. Страшные люди, но на мои раздевания совершенно не обратили внимания!