Наслаждаясь каждой ложкой, я не сразу заметил как под навес столовой зашли двое. Поначалу их беседу с пацаном было едва слышно. Но только поначалу.

— Какой налог?! С меня уже полгода не собирают. Как отец тот танк поджёг, так...

— Вот видишь, какие мы щедрые? Полгода не собирали, полгода лафа тебе была. А теперь кончилась, теперь ты как все.

— Но договор...

— Это с твоим папашкой договор. С тобой никто ни о чём не договаривался. И раз папашки давно нет, то плати. Чё земками хлопаешь?

— Ну и псы, ну животные...

— Чё сказал?!

— Что слышал! Сами по подвалам прятались, пока остальные за каждый дом стояли, а теперь...

Волосатый кулак мигом сшиб парнишку на пол. Не успел он опомниться, как ему добавили ногой.

— Какое тут чудное место. — я отложил куриную косточку, глядя как парнишку пинают два амбала. — И хлеб, и зрелища... Надо почаще заходить.

— Сэр, это дела администрации города.

— С каких гопоту называют администрацией?

— Со времён штурма города, сэр. После того, как предыдущая администрация забаррикадировалась в управлении и войска Альянса применили газ. Теперь администрация, это они.

— А я думал, вы здесь власть...

— Мы гарнизон, сэр.

Коротышка опустила глаза, сосредотачиваясь на тарелке. Могло показаться, что ей не занимают крики и удары, но я видел, как играли её челюсти. Как по мне, слабая реакция, но прохожие с улицы не показывали и этого. Завидев сцену избиения парнишки, они просто отворачивались и ускоряли шаг. Очевидно, в городе такое не в новинку.

Мне бы тоже вернуться к еде, но аппетит испорчен. Все эти крики, удары, всхлипы... Слишком уж часто я ощущал их на своей шкуре, чтобы так легко игнорировать.

— Полагаю, мы так и будем сидеть?

— Сэр, мы не можем помочь владельцу столовой, даже если бы у нас было на то право.

— Право, пф... Но в чём-то ты права. Играть героев глупо. Эти быки просто вернутся позже и отыграются на парнишке ещё сильнее. Похоже, у нас просто нет выбора, кроме как поесть да уйти.

— Очень здраво сэр... Сэр? Сэр, вы куда?! Сэр!

— Тише-тише, не кипишуй. Я просто соль взять. За сорок коробков мог бы и посолить нормально, говнюк...

— Сэр, если вы вступитесь, ему будет только хуже!

— А я не вступаюсь. Я нарываюсь. Заметь, это разные вещи.

Конскрипт призывала не делать глупостей, но было поздно.

Пока я поднимался, дела за прилавком принимали крутой оборот. Парнишка не мог дать сдачи, а потому ограничивался редкой руганью в сторону быков. Быкам это приходилось не по нраву, и они не стеснялись это демонстрировать. Тот, что помельче, рванул избитого за волосы и потащил к разожженной плите.

— Ща, ща я те рожу-то поджарю... Уму-разуму научишься!

Второй только по свинячьи хрюкал, утирая кровь с кулака. Когда я подошёл к прилавку, он обернулся:

— Ба-а-а, какие люди... «Морда», гляди кто тут! «Голубок»! Слышь, сопля, это ты так папашкину память уважаешь? Альянс обслуживаешь? Папашка ополчением командовал, а ты перед ними булки раздвигаешь? Ещё нам выговаривает, елдюк...

Я только пожал плечами:

— Давай без знакомств, а то я брезгую. Соль мне передай, будь любезен.

— А в сраку не поцеловать? Слышь, «голубок», ты шёл бы отсюда... Не то конец лютый будет.

— Зачем «будет», конец уже здесь. Только с утра от твоей мамки вернулся.

— Чё?!

— Слишком сложно? Ладно, скажу проще: соль дай, придурок. И дыши в другую сторонку, пасёт, как с параши.

— Ах, соль те... Слышь, соль ему... Ну я ща...

Делая вид, что обращается с подельником, он нанёс удар исподтишка. Сильный, резкий, неожиданный. В глазах потемнело, нос захлюпал кровью, и я запоздало припомнил своё недельное голодание.

Чего-то силёнок-то я и не рассчитал...

— Чё, нравится? Ещё посолить?! Куда отпрыгнул?! А ну сюда иди!

За пистолет бы хватится, но нельзя. На потасовку внимания не обратят, а вот за пальбу или угрозу оружием могут и спросить. Уж что-что, а лишнее внимание мне нахрен не упало.

Ладно, раз по-хорошему не получается, будем по-плохому.

Вместо того чтобы ударить или пнуть, я кубарем кинулся ему под ноги. Со стороны наверняка выглядело забавно, вот только мужику стало не до смеха.

— Ахтыж... — не удержав равновесия, он грохнулся лицом вперёд.

Дальше дело техники. Залезть, надавить коленом на печень, блокируя возможность снять нож с пояса, локтём на загривок, чтобы не сильно рыпался, а уже свободной рукой шарить по земле в поисках камня или каски, чтобы довершить начатое. Обычное дело при штурме траншеи. Узко, тесно, а револьвер имеет свойство разряжаться.

— Э! Ты чё удумал?! — раздался голос того, кого звали «Мордой». — А ну пусти! Пусти его, я сказал!

Из-за прилавка на меня смотрел револьвер.

— Воу-воу, полегче! Яж за пушку не хватаюсь!

— Руки поднял! Выше, ещё! Вот так! А теперь...

Что там было «теперь» никто не узнал. Позади «Морды» мелькнула чёрная тень и через мгновение в его промежности материализовался ботинок.

— Ё-мое...

Это не какой-то там пинок по яйцам, нет. Это кастрация. Конскрипт засадила ногой так, что даже у меня всё заболело. Чудовище... Рыжее, бессердечное чудовище.

Револьвер грохнулся на пол, жертва хватилась за промежность, взрываясь фонтаном мата и проклятий. Но конскрипту было мало. Хватив за шкирку, она рывком бросила мужика к печи. «Морда» был слишком тяжел для коротышки, но много сил не потребовалось.

Яростные матюки превратились в нечленораздельный визг, когда его лицо заскворчало на плите. Запах мяса стал почти осязаемым.

— Ты чего творишь?!

— Спасаю вас, сэр.

— Да, но... Блин, не так же!

— А как, сэр?

Её лицо оставалось бесстрастным, но глаза так и сверкали. Похоже, вопли боли и страданий были для неё сродни музыке.

Чёрт, теперь я понимаю, почему родители учили не бить девочек. Этож натуральное самоубийство!

— Эй... — я переключился на мужика подо мной. — Давай, дыши носом, не кашляй... Вот так, вот молодец. Ну-ка, давай тебя поднимем... Во! Какой ты у меня крепыш...

— Ты... Я тебе... Нахер... — он отчаянно хрипел. — Такое...

— «Такое» у меня уже есть, так что оставь себе.

Мужик упорно продолжал хрипеть угрозы, отказываясь понимать очевидное. Пришлось помочь пинком под зад и посылом к такой-то матери. Его приятель оказался смышлёней. Скуля на все лады и хватаясь за горелое лицо, он на негнущихся ногах устремился следом.

Я поднял забытый ими револьвер. Народный, трёхзарядный. Прямо как тот, что я у вездехода бросил, но заряженный.

Блин, а ведь он мог бы и пальнуть...

— Мда, как-то не так я себе всё представлял.

— Я тоже, сэр. Мне казалось, избегание конфликтов выглядит иначе.

— О, неужели я слышу сарказм? Стоит сломать кому-то член и у тебя сразу чувство юмора появляется?

Поглядев на Белую, я едва не закричал. Веснушчатое лицо искажало что-то неестественное. Чудовищно неправильное и никогда невиданное ранее.

— ... Ты всегда улыбаешься, после того как людей живьем жаришь?

— А? А-а-а, нет, сэр, нет. Это... Курица, сэр. Очень вкусно. Благодарю, сэр.

Блин, она меня реально пугает. Но кстати о птичках...

— Парень? Эй, пацан? Ты там живой?

— Живой...

Утирая кровь со лба и красуясь наливающимися синяками, владелец забегаловки сидел на полу.

— Ну, раз живой... — запах горелой человеческой плоти отбивал любую тягу к еде. — Тогда мы пойдём. Как-нибудь в другой раз доедим.

— Погоди... Стой...

Пацан с трудом поднялся и, повторяя чтобы я обождал, скрылся в подсобке. Вскоре он вернулся водружая на прилавок горку из говяжьей вырезки.

— Маринованное, под заказ... — он говорил сквозь боль, попутно заворачивая мясо в бумагу окровавленными пальцами. — Пахан этих членососов всегда берёт его на обед... Платит справно, жаль козлина каких сыскать. Завтра половины заказа не досчитается, но и хер с ним. Забирайте вы.

— Это... Это вместо «спасибо»?

— В глотку себе «спасибо» затолкай, жоподёр голубой... Просто отец всегда учил, что жена тебя удовлетворяет и делает счастливым, то какая разница, чья эта жена? Раз выручил, то забирай. И спички свои уноси. Я в долгу не остаюсь.

— Странный ты пацан... Уже второй за день. Но, думаю гарнизону не помешает пожрать чего вкусного.

Да и мне тоже.

— Ага, похер... — он закончил паковать вырезку. — А теперь уж без обид. Валите отсюда, а то ещё не хватало чтобы подумали, будто я с вами заодно.

Прокашлявшись и сплюнув кровь, он заорал:

— Вон отсюда!!! Чё встали?! Чтобы ноги вашей здесь не было!

Жест понятен — спектакль для прохожих и соседей. Чтобы если гопота вернется, он смог отмазаться, что не при делах.

Конскрипт взялась за мясо и уже почти вышла, но я помедлил.

— Ты это, пацан... Ты грамотный? Табличку сейчас повесь. Напиши, типа «собакам и офицерам Альянса вход воспрещён». Так убедительнее будет.

— ...Неплохая мысль. И это... — он отвёл взгляд. — С-спасибо.

— Обращайся.

А ведь приятно, блин. В смысле, это было очень тупо и опасно, но когда я последний раз делал хорошее дело? И делал ли его хоть когда-то...

— Сэр?

— Да-да, идём... Давай сюда мясо, нечего тяжести таскать.

— Я справлюсь, сэр.

Её тон не терпел возражений.