8

 

Вова скользнул за тяжелую дверь, обшитую деревом, и со скрежетом задвинул засов. Вперед, из прихожей, устремлялся в темноту и тонул в ней широкий коридор. Каждый раз, приходя в гости, Вова не мог привыкнуть к размерам квартиры — она состояла из трех больших комнат, выходящих во двор, и казалась юноше гигантской. Щелкнув выключателем, Вова осветил стенку-прихожую с арочным зеркалом во весь пол на изогнутых ногах. Дорого-богато, в который раз поежился юноша, бросая взгляд на покосившуюся картину в золоченой раме напротив зеркала. 

Раньше квартира принадлежала деду Темы — крохотному лысому человечку с трясущимися от болезни Паркинсона руками. После развала Союза, накопив денег, дед отремонтировал квартиру. Для стен он выбрал бежевые обои с вьющимся золотым узором и зачем-то приладил то тут, то там имитацию колонн из лакированного дерева. Мебель он выбрал под стать, массивную, непременно из дуба, с вензелями и фигурками причудливо изгибающихся людей.

Хотя выглядела квартира, по мнению Вовы, странно, в ней ощущалась продуманность, замысел упорядоченного, ясного ума, которым дедушка, в свое время прошедший путь от рабочего до начальника цеха, безусловно обладал. Все в квартире стояло на своем месте. Особенно это чувствовалось там, где места не хватало — традиционно небольших для сталинок ванной и кухне.  

Год назад дедушка заперся в квартире, открыл окно и сел на подоконник, свесив ноги. Соседи и родственники собрались под окнами и пытались уговорить его открыть дверь. Дедушка, отмахиваясь трясущейся рукой, убеждал их, что к нему пришла смерть (или даже Смерть, думал Вова) и говорила с ним — и прямо сейчас стоит у него за спиной. Наконец, устав от разговора, старик сиганул вниз.

Квартира досталась Теме, студенту последнего курса индустриального колледжа (шараги ебаной, как ласково ее называл сам Тема), и быстро потеряла свой лоск. 

“Лишнюю” мебель новый хозяин задвинул по углам и накрыл пледом. Стеклянные серванты, в прошлом полные регулярно протираемых чашечек, кофейничков и блюдец, пустовали, на стеклянных полках рос слой пыли. По углам гуляли клочья кошачьей шерсти, подгоняемые сквозняком. 

Почему-то обидней всего Вове было за ванную комнату, чистую, гладкую, с пола до потолка выложенную блестящим нежно-кофейным кафелем. Над ванной Тема натянул бельевые веревки, на которых теперь разноцветными комками висели трусы и носки. Плотно пригнанную к стене пластмассовую дверцу за унитазом он убрал, и теперь там чернела грязная ниша с широкой, ржавой трубой. В нише Тема хранил большой пакет с кошачьим кормом и рулоны туалетной бумаги. Загадочней всего Вове казалось исчезновение крышки от бачка унитаза и кнопки смыва — Тема затруднялся сказать, что тут произошло, говорил что-то про “ремонт”. На механизм смыва он накинул веревку и привязал ее к крючку для полотенец на стене. Чтобы смыть воду, надо было тянуть веревку на себя, пока не забулькает и не зашумит вода.

 

9

 

Тема ждал гостя в своей, как он это называл, “сычевальне”, первой же комнате после прихожей. Раньше здесь в разных углах стояли кресла; новый хозяин сдвинул одно из них к другому, а освободившееся место занял компьютерный стол. Справа тянулся шкаф-купе во всю стену с заляпанными зеркалами, отражавшими монитор, где демонстрировались очередные результаты очередного матча в очередной онлайн-игре.

Хозяин сычевальни сидел в одном из кресел, рядом с приоткрытым окном, и подставлял лицо под студеный ветерок. Это был среднего роста, плотный, широкоплечий юноша. Он сидел в одних шортах, широко расставив ноги. Красноватое, плотно сбитое тело покрывали завитки рыжеватых волос. Рельефная рука его мяла резиновый эспандер, а спокойное, добродушное лицо в оспинах ничего не выражало. Увидев Вову, он улыбнулся и спросил:

— Ну что, заводчанин?

Вова рухнул в игровое кресло Темы и, незаметно для себя, начал отталкиваться от пола ногами и крутиться в нем, как Гаврилин.

— Свершилось? — повторил Тема. — Чет ты грустный. Хуй сосал невкусный?

— Пиздец, — ответил Вова.

Ему вдруг стало смешно, и он улыбнулся. 

— Как на левом берегу? Как завод родной?

— Сам знаешь, — ответил Вова, заглядывая в глаза друга, полные сил и бодрости. 

Тема кивнул и усмехнулся. Они были знакомы всего несколько лет и сдружились крепче, чем Вова дружил со своими друзьями детства. Сейчас они говорили не словами, а интонациями и мимикой. 

— Все задротишь? — спросил Вова и, не дожидаясь ответа, сказал. — Пришел за полчаса до обеда, меня не пустили, сказали обед. Был Гаврилин, про которого говорил Тимур. И он правда ебнутый. Вот так ходит, — он встал и показал, как Гаврилин волочит за собой ногу.

— Взяли? — спросил Тема, хрюкнув при виде того, как Вова изображал походку начальника отдела кадров.

— Просидел весь обед, и еще потом задержался… взяли.

— А могли не взять. Или сразу не взять. Тимур говорил, три недели ходил к Гаврилину. Можно и месяц к нему ходить.

— И потом повел в коридор… — Вова вдруг умолк, чувствуя, как ширится улыбка.

Что меня так смешит? Дурачок?

Этот внутренний вопрос развеселил его еще сильнее. 

Ощущение у него было такое, будто он наконец высвободился из тесной, неудобной одежды, и облачился в удобную. Ощущение это настигало его редко. Обычно оно приходило, когда Вова читал запоем, играл в любимую компьютерную игру или разговаривал с Темой, причем в разговоре с Темой эта неожиданная свобода иногда искрилась радостью, как сейчас. Ощущение это был тем приятней, что в остальное время, с самого детства, Вова чувствовал душащую его тесноту. Его теснили и душили люди и обстоятельства. 

Но, конечно, все это он не отразил сейчас; он просто смотрел на друга и улыбался, зачем-то почувствовал вдруг, как у него заслезились глаза.

— Кофе? — спросил Тема. Кажется, он по-своему истолковал молчание Вовы.

— Да, — с благодарностью сказал Вова. — Кофе.

 

10

 

Проходя мимо второй комнаты на кухню, Вова притормозил. Напротив большой плазмы, пульт от которой не работал, на диване, укрытый пледом, кто-то спал. По большим ногам, торчащим из-под пледа, Вова почти сразу узнал двоюродного брата Темы, Дениса. На низком кофейном столике серебристо поблескивала вывернутая фольга от шоколадок и конфет. На полу зеленел обгорелый, мутный от дыма бонг.

— Эй, — Тема наклонился над братом. — Вова пришел.

Денис промычал что-то.

— Кофе будешь?

— Ты тварь ебаная, — невнятно сказал Денис.

— Не будет, — засмеялся Тема.

— А что он у тебя?

— Не знаю.

Жизнь Дениса была сплошной загадкой. Раньше он учился в Америке на деньги родителей. Когда курс рубля обвалился, Денис вернулся (или, как думал про себя Вова, его вернули), но не стал получать новый паспорт после 18 лет, чтобы избежать армии. Теперь он ждал двадцати восьми лет, занимаясь всем, что придет в голову. Если бы спросили Вову, он бы ответил, что в основном Денис занимался кутежом. Но иногда, подчиняясь внезапным порывам, он вдруг загорался новой мечтой — выучиться программированию или рисованию, открыть бизнес по продаже глины, — всем рассказывал о своем прогрессе, лихорадочно блестя глазами, а потом снова тонул в странных знакомствах и бесконечных вписках.