Небесный ветряк ровными молочно-белыми линиями раскинулся по небу с севера на юг, редкие пушистые облачка лениво плывут мимо него, словно клочки ваты. Всего у ветряка шесть лопастей, они движутся вместе с Солнцем в течение дня, слегка отставая, таким образом, что каждый нечётный час одна из лопастей перекрывает Солнце, слегка затемняя свет. В такие часы Солнце по яркости становится как Луна. Небо густо синеет. Видны звёзды. Но не все. Только самые крупные. И движущиеся. Старшаки говорят, движущиеся звёзды — это звёздные пацаны гоняют по небу на своих автобусах.
Внизу, под полосатым как карамелька сине-белым небом стоит Сталезаводской Цех, в который и закачивается, кроме прочих энергия из небесного ветряка. Цех окружён промзоной, от промзоны пятиконечной звездой разбегаются парковые аллеи, в конце первой — клубы, в конце второй — общаги, в конце третьей — медпункт, в конце четвертой — озеро, в конце пятой — остановка. На остановку два раза в день приезжает рейсовый автобус, утром и вечером. Каждый день, зимой и летом. Правда, на нём редко кто ездит. Дальше, за пределами жилой зоны раскинулись бескрайние леса, в которые петляя ныряет единственная дорога автобуса.
В леса редко кто ходит. Не за чем. Городок живёт тихой размеренной жизнью. Пацаны трудятся в Цеху днём, а вечером идут, кто в клубы, сыграть в пульку, карты, кегли, домино, кто на озеро, поплавать, порыбачить. Настоящая пацанская рыбалка — это когда закидывают удочки на берегу в воду и наблюдают за поплавками. У кого поплавок нырнул — тот и выиграл!
Девчонки. Хм. Девчонки по видимому в этой системе лишние? Девчонки так интересно общаются между собой, прям чирикают.
— Kio bela viro, jes?
— Rigardas nin, rigardu.
Но всё равно они глупые, сидят в своей общаге, прихорашиваются бесконечно. Детишек воспитывают, которых рожают после того, как выйдут из своей общаги и их поймает кто-нибудь из пацанов.
«Поймать бы одну такую! И хорошенько отодрать! Чтоб сразу забеременела! Посмотрим, как она запоёт, если окажется в моих руках.»
Так размышлял Евгений, едущий на велосипеде из пацанской общаги на работу в Цех, наблюдая двух девчонок, прогуливающихся по парку близ женской общаги. Пацаны в Цеху подробно и не раз обсуждали, что и как надо делать с девчонками. Разумеется, если удастся их поймать.
Женя проводил девчонок похотливым взглядом, чуть не свернув шею и чуть не врезавшись в бордюр. Девчонки молодые, подтянутые, грудасто-бедрастые. В одинаковых белых сарафанах. Похожие, словно сёстры, но у одной волосы светлые, заплетенные в косички, у второй тёмные, струящиеся по плечам, лениво колышущиеся на лёгком летнем ветру.
«Я бы тёмненькую ухватил. Да в общем-то и светленькую тоже».
Но увы, вокруг обеих девчонок красным туманом сияет Заборон. Заборон — это такой огонь, окружающий каждую девчонку. Её он не трогает, других девчонок не трогает, а пацанов люто обжигает. Аж до волдырей! Некоторые пытались, при горящем Забороне девчонку пошпиндохать. Не вышло. Да уж.
Но иногда он у девчонок отключается, и тут уж не зевай, можно шпиндохать пока елдак не натрёшь! Они в таких случаях практически не сопротивляются даже. Понимают, что против пацанов им не совладать.
Главное, как говорил начальник цеха, Степан, прислушиваться к Заборону. Потухший Заборон тлеет где-то внутри девчонки, может разгореться в любой момент. Степан — пацан старый, крутой, многому научил цеховых парней. Ну и Евгений, не будь дурак, прислушивался к советам. Ещё старики, которые нынче залегли в Фундамент, рассказывали молодому тогда Степану хитрости девчачьего Заборона. Он защищает девчонок от пацанов, стало быть, если он потух, то разгореться обратно может из-за присутствия пацанов поблизости. Чем больше вокруг пацанов, тем быстрее разгорится Заборон. Когда он начнёт разгораться, ты это услышишь. Нарастающий гул в ушах, искры в глазах. В таком случае нужно заканчивать побыстрее и отваливать подальше, чтоб не задело.
Пацан остановился перед огромным бетонным зданием с циклопическими колоннами на фасаде и монструозными дверьми-воротами. Сверху красуется огромная надпись, выкрашенная чёрной краской: «ЦЕХ». Да это он, родной Цех, где с утра до вечера пацаны вкалывают. Потому что мы пацаны, наше дело такое — вкалывать в Цеху.
Преисполненный гордости за своё почётное место в наблюдаемом им мире, Женя шагнул в приятную прохладу Цеха, полную ласкающих ухо механических звуков. Стуков молотов, рёва электропечей, визга пил.
— Жека, привееет! Где пропадал? — выскочил приятель Семён и протянул увесистую ладонь, которую Женя предусмотрительно сжал посильнее, помня о крепости рукопожатия Семёна.
— Да что-то как-то, — протянул тот, всё ещё держа в памяти этих двоих утренних птичек в парке.
— Хааа! На девчонок глазел! — в этом вопросе проницательность Семёна зашкаливала. — Понимаю. А у нас тут болванка соскочила. Битый час вправляем! А в цеху тебя нет! Пошли вправлять!
Болванку вправляли ещё три часа, до самого обеда. Болванки из стали выплавлялись на участке электропечей, затем по конвейеру одни болванки доставлялись на токарный участок, иные на штамповочный. В зависимости от требований сверху, которые приходили факсом каждое утро. Сверху. Этим утром Степан получил указание штамповать, но увы, одна из первых болванок неровно легла под пресс и застряла в нём намертво. Что только не делали. И стучали. И сверлили. И пилили. В конце концов плюнули на это дело и пошли в столовку на обед.
В столовке всё организовано тоже по пацански, безо всех этих девчачьих глупостей. Честно говоря, Евгений никогда не видел девчачьих столовок, и смутно представлял себе, что под этим подразумевается. Ну а пацанская столовка — это когда с хлебозавода пацаны-водилы приводят фуру полуфабриката, цеховские пацаны разгружают в большие столовские рефрижераторы. И потом дежурный по столовой закладывает нужное количество полуфабриката в печи. По рецептуре! А как же иначе? И к обеду готовы вкуснейшие яства. Пацанские. Сегодня по рецептуре борщ, котлетки с пюрешкой и грушёвый компот. Подходишь к раздаточному окну, получаешь свою порцию на подносе. Крутом пацанском подносе из потёртой нержавейки! И обустраиваешься за одним из столиков на четверых.
— Люблю, когда с пюрешкой, — проговаривал Степан с набитым ртом, уплетая свою порцию. — А то бывает хлебозаводские пацаны привезут макарошек и потом месяц давишься ими.
— А я вот думаю, это пацаны наверху так рецептуры составляют, что котлетки то с пюрешкой, то с макарошками.
— Глупости, — отрезал Тоха, токарь присоседившийся к друзьям за их столик вместе с Лёхой-электриком. — Это всё хлебозаводские мутят. Эх, начистить бы им рожи. Жируют у себя там на своих хлебах.
— Я те говорю, — поддакнул Лёха. — Сверху пришлют разнарядку, пятьдесят ящиков картофельного полуфабриката и пятьдесят макаронного. Правильно как?
— Как? — непонимающе переспросил Жека, видя, что Лёха ожидает от него ответа.
— Правильно, — назидательно подняв палец вверх ответил Лёха. — Это двадцать нам и двадцать им картохи и макарошек. А они гады забирают все пятьдесят картох себе, а нам привозят все макарохи.
— Гады!
— Жлобы!
— А эта болванка, что у нас застряла, это же на хлебозавод же чаша да?
— Ну да, — Лёха глянул на Жеку с подозрением. — И чо?
Евгений благодушно улыбнулся.
— Вот считай и поквитались с ними. Отправим им корявую.
Все четверо расхохотались.
Остаток дня цеховские трудились над болванками. Испорченную Степан забраковал и велел отправить на переплавку, к неудовольствию многих пацанов, затаивших обиду на хлебозаводских. И вот наконец прогудел гудок, символизирующий окончание рабочего дня и начало вечера. Смыв грязь и пот в душевых кабинках, цеховчане разошлись кто куда до следующего утра.
Евгений и Семён вышли из цеха и оглянулись по сторонам.
— Куда пойдём? — Спросил Семён, высматривая ответ в глазах приятеля.
— Не знаю… На озеро? Или в клуб?
— Девчонок ловить! В парк!
— А толку?
Но Семен уже охватил шею Евгения своей ручищей и потянул за собой в сторону аллеи, ведущей к центру, в котором располагался собственно, центральный парк и девчачья общага.
Смеркалось.
В траве застрекотали сверчки. Жаркое Солнце оставило небо звёздам и выщербнутой убывающей Луне. Друзья неспешно прогуливались по дорожкам, вымощенным разноцветной бетонной плиткой. И вот, спустя некоторое время увидели красно-оранжевый отблеск. Девчонки! Сидят на лавочке, щёлкают семечки и о чем-то беседуют.
— Это те же самые! — Громко зашептал Женя.
— В смысле?
— Ну, я их видел сегодня днём!
— Да? Прикольно! Пошли!
Семён уверенно пошёл вперёд, Евгений неуверенно последовал за ним.
— Привет, девчонки! — Разрезал тишину вечера бодрый голос Семёна.
Темноволосая что-то шепнула на ушко светловолосой и обе захихикали, посматривая на подошедших.
— Привет, ребята! Отдыхаете? — Сказала всё та же, тёмненькая. У неё на плечах пуховая шаль цвета стигийской сини, а у подруги жакет из белой кожи.
— Ага, прогуливаемся, а тут — бац и вы двое нарисовались на горизонте. Ну мы пацаны простые, видим девчонок — подходим познакомиться, пообщаться. А вы здесь новенькие? Недавно приехали?
— Сегодня утром.
— На рейсовом автобусе?
— Именно!
— Как там Сан Саныч, всё на рейсе? Как поживает?
— Прекрасно. Веселый и здоровый, как всегда. Ты его знаешь?
— А то! Бывало оставался у нас в общаге ночевать. Крутой пацан! Много где бывает. А вы какими судьбами в наши края?
— Путешествуем, Марина здесь родилась, — темноволосая кивнула на светловолосую. — Приехала на родину. И я за компанию. А я кстати, Алёна.
— Семён.
— Евгений.
Семён наигранно поклонился, представляясь, а Женя только просипел своё имя. Алёна стрельнула в него заинтересованным взглядом, от которого он покраснел аки Заборон и принялся изучать безоблачное звёздное небо.
— Жека!
Евгений выпал из своей медитативной отстранённости, когда Семён легонько толкнул его в плечо.
— А? Что?
Девчонки захихикали, а Семён саркастично заухмылялся в свете фонарей.
— Что ты как этот? Согласен?
Женьку пробил холодный пот. Он прослушал что-то важное. Ему задали вопрос, с которым нужно либо согласиться, либо нет. Надо поступить как пацан. А пацан не дрейфит.
— Конечно, — кивнул он. — Согласен.
— Ну вот и отлично. Покажем девчонкам, как мы живём. Ты свою ячейку Алёнке. Ну а я свою — Маринке.
Все четверо двинулись в сторону пацанской общаги, Семён и девчонки шли впереди, о чем-то общались, смеялись, а Женя плёлся чуть поодаль, испытывая доселе неизвестные ему эмоции. Отстранённость. Апатию. Вот же девчонки рядом, да ещё и сами не против общения. Отчего такой мандраж? Поравнявшись с первым подъездом компания разделилась. Семён и Марина поднялись наверх. Алёна повернувшись к Евгению, тепло улыбнулась.
— Нелегко тебе пришлось сегодня, — сказала она утвердительно.
— Это да, — протянул Женя словно загипнотизированный её чарующим голосом.
— Приятель твой тот ещё балагур и весельчак. Он всегда такой?
— Ну… Вообще-то да.
— Зато ты знаешь цену словам, да?
— Ага. Сказал, как отрезал.
— Пацан сказал — пацан сделал?
— Точно!
Алёна сдержанно улыбнулась, Женя улыбнулся в ответ.
— Так, ну а где твой подъезд?
— Там, — Женя махнул рукой в направлении своего подъезда, из беседки возле которого доносились азартные возгласы и стук, там пацаны почти каждый вечер играли в карты. Играют и сегодня.
Алёна шагнула в указанную сторону, обернулась. Женя пошёл вперёд. Когда они подошли к беседке шум смолк и пацаны любопытными взглядами проводили уверенно шагающую Алену и плетущегося следом Евгения.
— Жека, не подпали там свою ячейку! — весело крикнул кто-то вслед, кажется Серега из 105-ой, а может и нет он, ибо возглас потонул в громком гоготе.
— Ох, мальчишки, — ехидно заметила Алёна, когда они поднялись на этаж, прошли по пустым коридорам и остановились возле двери в женетическую 215-ую ячейку. — Вечно шуточки, подколки.
Она ожидающе посмотрела на Евгения, он достал ключи и открыл. Пропустил даму вперёд.
В ячейке, ранее вполне устраивавшей Женю, внезапно оказалось очень тесно. Алёна присела на кресло у окна, а больше в помещении два на три метра присесть-то и некуда. Поэтому парень остался нерешительно стоять там же у двери. Алёна осмотрелась и задумчиво взглянула в окно. Закинув ногу на ногу и сложив руки на коленке.
— Красиво, — сказала она тихим, мелодичным голоском.
Что там может быть красивого? Ничего же не видно. Ну только Луну если. И фонари на улице. И кроны деревьев. Женя поймал себя на мысли, что в окно всё таки много чего видно. Но красиво ли это? Привычно. Это наверное и есть пресловутые девчачьи глупости. Называть красивым вид из окна. Точно!
— Да, у нас тут красиво, — согласился он. — А в тех местах откуда ты приехала, не так красиво?
— Нет. Сплошной асфальт, бетон, — Алена томно вздохнула. — Зато ячейки немного побольше.
— А вот интересно, где ты ещё бывала? Наверху например была? Каково оно там? И вообще, где этот верх? Интересно.
Алёна глянула на Женю с возросшим любопытством.
— Тебе правда интересно? Или ты просто пытаешься беседу поддержать?
— Правда интересно. Мне кажется я очень скучно живу. А в небе вот иногда звёздочки летают туда-сюда. А ещё вот на Луне огоньки горят, знаешь? Семён говорит, это звёздные пацаны по своим небесным делам гоняют у себя наверху, в небесных Цехах. Я как-то ездил на хлебозавод, но ты знаешь… Не смог поехать дальше.
— Ага, — кивнула Алёна. — Синий огонь, да? Или как вы его называете, «Пацанский Заборон».
— Ага, он самый. Я попросился, чтоб меня на работу взяли, на хлебозавод, чтобы сбросить его, но тамошний директор сказал, что вакансий нет. И я смотрю, а там рейсовый автобус, а на нём написано: Водоканал. И думаю, вообще не слышал о…
Тут Женя осёкся. Он только сейчас обнаружил, что на Алёне нет красного светового кокона. Нет уже довольно давно. И она тут же лукаво улыбнулась, верно подметив причину его замешательства.
— Это что? Это у тебя Заборон погас, да?
— Ага.
— И что, и получается, уже можно?
— Ну в общем и целом, да, как видишь. Деваться некуда.
Алена встала с кресла и подошла к Жене вплотную. Взяла его за руки и положила себе на плечи. Лицо её сделалось странным. То ли испуганным, то ли грустным. Женя никогда не видел такого выражения лица, но выражение это вдохнуло в него решительность. Он ладонями провёл по её плечам, стягивая с них ткань, обнажая миллиметр за миллиметром гладкую и нежную кожу. Девчачье тело! Сиськи! У Жени аж дух перехватило! Вот они. И он кладёт на них ладони, ощущая мягкость и теплоту.
Незаметным движением руки, Алена включила механизм открывающий раскладную кровать-купе в стене, когда кровать разложилась, они вдвоём опустились туда. На пол полетели остатки одежды. Алёна мягко шепча, направляла Женю, который решительно не представлял, что делать дальше. Женя смотрел на неё сверху вниз, на её великолепное тело, на её грустно-испуганные черты и наслаждался, пока разряд наслаждения не излился из него густой горячей струёй, зачинающей новую жизнь.
Обнявшись, они лежали в постели.
— И вот ты значит, увидел автобус на водоканал, но не поехал? — спросила Алёна заинтересованно.
— Да. Я потратил день на поездку, и Заборон уже начал, знаешь, канудить так, ненавязчиво. Как бы намекая, что пора бы уже и к работе вернуться. Так что посмотрел я на тот автобус. Делать нечего. Пошёл обратно на цеховской и вернулся сюда. Начальник наш, Степан, ругался тогда сильно. Говорил «Согласовывать надо!» — Он смешным пародийным голосом процитировал Степана и Алёна весело посмеялась вместе с Евгением.
— А как в таких случаях согласовывается? — Алёна поглаживала кончиками тонких пальцев волосы на широкой груди Евгения.
— Ну, отправляется факс наверх. Потом сверху приходит ответ. Либо отказ, либо новое назначение, с маршрутом следования и прочими инструкциями. Приходит не сразу. В смысле, назначение. Отказ-то сразу приходит.
— Ясненько. А куда бы ты хотел перевестись?
— Честно говоря, не знаю. Я думал вот что: перевестись на хлебозавод, а оттуда на водоканал, а там посмотреть, какие ещё автобусы есть и дальше переводиться.
— Любопытно, — произнесла Алёна задумчиво, её ладошка спустилась по животу Жени и обняла член, мгновенно откликнувшийся и затвердевший. Перекинув ногу через парня, девушка села на него верхом. Восхищённый открывшимся зрелищем и захваченный ощущениями, Женя забыл свой вопрос. Что же тут любопытного?
Проснулся он поздним утром, когда опустевшая общага уже не издавала ни единого звука от той утренней суеты, когда все пацаны спешно собираются на работу в Цех, гвалт, топот слышен сквозь стены. Сейчас слышно лишь пение птиц за окном. Женя блаженно улыбнулся, вспоминая прошлую ночь. Продолжая улыбаться, он забрался в санузел своей ячейки, включил душ, смывая с себя остатки ночи. И её чудесный запах.
Алёна.
Он ехал очень медленно мимо девчачьей общаги. Увы. Пусто. Занимаются там своими девчачьими делами. Интересно какими? Внезапно Евгений осознал, что у девчонок тоже какая-то своя работа должна быть. Что-то типа цехов, наверное. Только что это может быть? Одежду шьют? Выбирают красивые места для постройки новых общаг? Неизвестно. Непонятно. А вот и родной Цех. Опостылевший Цех. Евгений скривился. Пора передохнуть. Он не сбавляя оборотов сделал круг на велосипеде по бетонной площадке и поехал обратно. Проехал мимо девчачьей общаги, ещё раз внимательно вглядываясь. Покатался по окрестностям, мимо пацанской общаги, вокруг озера. Выехал к остановке. Вот они! Алёна и Марина. Медленно идут по тротуару к остановке, держась за руки, о чём-то весело щебечут. Светятся своим девчачьим красным Огнём. Евгений поравнялся с ними.
— Привет!
— Привет, Евгений, — ответила Алёна, внимательно разглядывая парня. Из-за её плеча с не меньшим любопытством выглядывала Марина, но приветствием не удостоила.
— Я тут это, — начал Женя неуверенно. — Катался. На велике. И подумал, а не прокатиться ли мне до остановки? А тут вы двое. Какая удача!
Девчонки переглянулись, кивая друг дружке. Жене на миг показалось, будто они мысленно переговариваются. Затем Алёна вновь обернула своё милое личико к парню.
— И в чём же удача? — В её тоне ощущался неподдельный интерес.
— Ну. Можем ещё пообщаться. С тобой очень интересно. Я бы хотел ещё о чем-нибудь поговорить.
— А как же работа?
— Так у меня же три дня есть, пока Заборон пацанский не начнёт канудить. И ещё три дня, пока канудит терпимо. В общем дней шесть могу отлынивать.
— Понятно, — Алёна глядела с прищуром, в голосе её не чувствовалось неодобрения, лишь легкое веселье. — Отлыниваешь, значит? А мы вот собрались уезжать. Ты что ли с нами собираешься ехать?
Евгения словно ледяной водой окатило. Он, витая в облаках, не сообразил связать между собой то, что эти две девчонки прогуливаются возле остановки и то, что они вероятнее всего, ждут автобус.
— Уезжаете… — протянул он с досадой. — Ну ладно тогда. Ну тогда ладно. Тогда что ж. Удачной вам поездки!
— Тебе тоже успехов в труде!
Мрачнее тучи Евгений вошёл в Цех.
— Привееет! — вынырнул откуда ни возьмись Семён и затараторил. — Ну как прошло? Ну как? Вижу по роже, что не свезло. Ну ничо. Свезёт ещё, какие твои годы! А у меня всё ништяк! Прикинь? Сидим с Маринкой общаемся, и тут у неё Заборон гаснет, ну всё, говорю, попалась! А она такая — ой! Мамочки! А я такой...
— Евгений! — из будки мастера вышел Степан и поманил Женю рукой. — Идь сюды.
Женя с Семёном удивлённо переглянулись и первый пошагал в будку из стекла и стали, внутри которой у Степана стоял большой письменный стол, картотека, телефон с факсом. Из этой будки он своим отеческим взором контролировал работу всех участков Цеха.
— Пляши! — Коротко скомандовал Степан, весело улыбаясь и протянул Евгению лист бумаги. — На тебя пришло назначение.
— Как, но в прошлом месяце нам отказ пришёл? — Женя неуверенно взял лист, посмотрел так и эдак. — Со-про-во-жда-ю-щий… Что за профессия такая?
— Сам впервые слышу, — усмехнулся Степан. — Но ты пацан смекалистый. Сдюжишь.
— К десяти часам явиться на остановку автобуса, получить дальнейшие инструкции у сопровождаемых, Алёны Бэ-пять-Гэ-три и Марины Кэ-двенадцать-Гэ-три, — Прочитал он ещё и опешил. Вся буря чувств волнами пронеслась по его лицу.
Степан, наблюдая его замешательство, ободряюще похлопал парня по плечу.
— Я ж говорю, сдюжишь.
— Но ведь уже половина десятого!
— Именно так. Автобус уже вот-вот прибудет. Беги, попрощайся с пацанами. И… Удачи!
Размахивая листком бумаги, чуть не спотыкаясь, Женя пронёсся по Цеху и полетел бешено вращая педалями велосипеда по тенистым аллеям окраин, через центр и парк, прямо к остановке. Автобус уже стоял и размеренно фырчал движком, готовый отчаливать, впопыхах парень заскочил в открытую дверь. Кивнул водителю. Осмотрелся. Только Алёна и Марина сидели в салоне, хитро улыбающиеся, а сам салон разительно отличался от обычного. Сейчас внутри автобуса не осталось посадочных мест в два ряда, вместо них пара мягких диванчиков, посередине низкий столик на котором стояли пара чашек чаю и корзинка с конфетами.
— Я… Тут… Назначение получил! — Еле переведя дух выдохнул Женя.
Зашипела закрывающаяся у него за спиной пневматическая дверь, и автобус мягко тронулся в путь.
— Новое назначение! — девчонки переглянулись, улыбаясь ещё хитрей. Алёна протянула руку к листку бумаги, который Евгений протянул ей, стоя на безопасном расстоянии в полтора метра. Бегло прочитала. Передала Марине. Та достала из внутреннего кармана курточки большие круглые очки и начала деловито изучать бумагу.
— Нас сопровождать, значит? Так-так-так, — всё с той же хитрецой произнесла Алёна, однако тон её сменился на тёплый и участливый. — Ты присядь, присядь, отдохни. Запыхался ведь. Чай будешь?
Женя упал на диван напротив, перевел дух.
— Ага.
Алёна поднявшись с дивана, выудила ещё одну чашку в одном из навесных шкафчиков, налила в неё чай и подала Жене.
Воцарилась тишина, все трое не спеша потягивали чай и жевали конфеты. За широкими окнами автобуса пролетали бескрайние верхушки сосен и елей, и складывалась любопытная картина, которую Женя разглядывал ещё в свою первую поездку на автобусе: деревья вдалеке двигались медленнее, а деревья поблизости стремительно пролетали. Ехать ещё часов шесть, как помнил Женя, не меньше. Потом будет остановка хлебозавода.
— Там сказано, получить инструкции, — осторожно заметил Евгений, поглядывая на Алёну.
— Да, инструкции. Хм. Инструкции просты. Держись поближе к нам. Задавай свои вопросы.
— Вопросы, — внезапно включилась в беседу Марина, — в таких случаях бывают трёх типов. Трёх, так сказать, тем: Откуда? Почему? Когда?
Женя и Алёна обратили взгляды к ней. Женя непонимающе, Алёна неодобрительно.
— Всё-всё-всё, — Марина улыбнулась, выставив руки ладонями вперёд перед собой. — Молчу-молчу.
Алёна обернулась к Евгению.
— Что бы ты хотел узнать?
— Откуда всё взялось? Никто не знает. Даже Степан. Говорит, всё постепенно развивалось и идёт своим чередом.
— А тебя такой ответ не устроил.
— Конечно!
— А у тебя есть предположения, как всё появилось?
— Ну, наверное, когда-то давно был самый первый Цех, в котором выковали первую деталь остальных заводов и цехов, первые пацаны. Они сейчас залегают в самой глубине Фундамента. Они его возглавляют.
Алёна и Марина переглянулись, улыбаясь. Женя видя это смутился.
— И ничего смешного тут нет. Всё совсем не так было, да?
— Совсем не так. Всё было гораздо сложнее и злее. Твоя версия прекрасна! И вместе с тем, типична. Первые люди предполагали примерно так же. Они думали, что вначале были некие всемогущие существа, называли таких существ богами. Боги создали людей и дали им огонь, инструменты.
— Но как появился Фундамент?
— Долгая история. И к сожалению, тебе нужно многое изучить, прежде чем ты сможешь понять.
— Ну вот, опять! Я пацан. А мы, пацаны, легко разбираемся во всех сложностях в цеху!
— Думаешь, летать между звездами и зажигать огоньки на Луне так же просто как штамповать сталь в твоём цеху?
— Конечно! Пацаны наверху же разобрались как-то.
— А если я скажу тебе, что наверху очень мало пацанов? Их там практически нет.
— Но ведь это нечестно! — На лице Евгения отразилось смятение и обида. — Девчонки ездят везде, даже по небу, а пацаны сидят на одном месте в цехах как, как. Как непацаны какие-то, я не знаю!
Алёна с теплотой смотрела на него.
— Здесь нет несправедливости. Каждый живёт именно так, как сам захотел.
— Что? Разве я сам захотел вот этого вот всего?
Женя обвёл руками вокруг себя.
— Ну да. Вспомни своё детство. Вредничал? Да. Не слушался маму? Да. Прогуливал уроки? Да. Вспомни.
Женя опустил плечи.
— Ну да вообще-то. Но мне же не сказали, что я потеряю!
— Тебе не сказали. Раньше говорили. Другим поколениям до тебя. Но это ничего не меняло. Никакие увещевания не позволяли части людей вырастать такими, какими им хотелось. Поэтому было принято решение ничего и не сообщать. Однако, поскольку мы все хотим справедливости, мы отслеживаем настроения в, скажем так, в цехах. И когда ты начал проявлять признаки неудовольствия своим положением, на тебя обратили внимание, как у вас принято говорить, «наверху». И тогда здесь появилась я.
— Так вот оно что! Ты оттуда!
— Ага.
— И куда ты меня переведёшь?
— Как и написано в факсе. Моим сопровождающим. Ты хотел куда-нибудь поехать — вот мы с тобой и поедем куда глаза глядят. Ты будешь изучать мир, а я буду изучать тебя.
— Это зачем ещё тебе меня изучать?
— Ну смотри, на самом деле всё вокруг, что ты видишь, создано по большей части пацанами. Но наступил момент, когда одни пацаны начали разрушать созданное ранее, а другие искали способы создавать новое. И тогда один пацан изобрёл Огонь, известный тебе как Заборон. Изобрёл и отдал его людям. И девчонкам, и пацанам. Всем.
— Погоди, но ведь Заборон неуправляем! Как это так получается, что его мне дали, а он мне мешает, и я его не могу отключить?
— Ты не можешь, а я могу. И мне он не мешает, а наоборот, помогает.
— Что? Как??
— Ну например, самое очевидное, я могу спокойно гулять, где мне хочется, даже в ваших краях, где пацаны только и ждут, как бы схватить беззащитную девчонку и оприходовать. Могу заниматься своими делами, и мне никто не помешает. Правильно ведь? Ты никак не сможешь меня отвлечь от моих дел, пока мой Огонь горит.
— Ладно. Ясно. Я понял. На самом деле, когда девчонки из их общаги в нашем краю хотели покувыркаться с пацаном, они сами выключали Заборон? Но это же обман!
— Это игра. Им нравится играть в эту игру. И пацанам из твоего Цеха тоже нравится. Смотри. Всем всё нравится. Все довольны. В этом и смысл. Пацаны чувствуют себя победителями. Девчонки чувствуют себя победительницами. Скажи пацанам эту маленькую деталь и они сразу станут несчастны.
— Но если этого не говорить, это не по пацански получается!
— Потому пацаны твои и живут в своей зоне технологического уклада, отрезанные от остального мира. Они счастливы в своем невежестве и ты разрушишь их счастье, если попытаешься дать им знания.
— Не понимаю. Технологический уклад?
— Ага. Я говорила, что тебе будет сложно понять, но ты же пацан! Так что слушай. Всего есть семь технологических укладов. Они развиваются в основном последовательно и через них прошли люди в течение своей эволюции.
Первый мы называем укладом монолитных (или неподвижных) инструментов. Ранее незнакомый с технологиями древний человек берет в руки палку и она становится его инструментом. Так же, например, любое неподвижное соединение будет инструментом, если, скажем, привязать к палке камень, получится первобытный каменный топор.
Второй. Инструменты становятся подвижными и начинают называться механизмами. Это когда древний человек изобретает колесо, затем телегу, приводящуюся в движение мускульной тягой. Сюда же относятся пружинные механизмы, паруса первых морских кораблей.
Третий уклад делит механизмы на два типа: двигатели и машины. Механизмы становятся самодвижущимися, приводящимися в движение энергией сжигаемого топлива. И теперь такие механизмы называются машинами. А механизмы, которые занимаются превращением энергии топлива в движение остального механизма называются двигателями. Раньше в этот уклад относили только двигатели внешнего сгорания, но позднее градация была пересмотрена и все двигатели изобретенные позднее во времена четвёртого технологического уклада, перемещены в третий.
А четвёртый уклад в первую очередь выделяется созданием простой автоматизации для управления машинами. Это всевозможные рычаги, конвейеры, первые простые станки. Которые хоть и существовали ранее, переносятся все в этот уклад.
На пятом укладе возникают вычислительные машины, которые занимаются собственно только вычислением. Развитие их в рамках уклада приводит к созданию как совершенной автоматики для управления силовыми машинами (не вычислительными), так и развитию огромных информационных сетей, связывающих большинство вычислительных машин по всему миру.
На шестом укладе вычислительные машины становятся мыслящими машинами (личностями, людьми), силовые машины становятся настолько миниатюрны, что не видны невооружённым глазом. Небиологические мыслящие существа становятся равноправными гражданами общества. В этом разномастном обществе укрепляется мысль о том, что человек — это тоже разновидность машин: самодвижущийся биологический мыслящий механизм.
И на основе этой мысли возникает седьмой технологический уклад, существующий сейчас и начавшийся около пятиста лет назад. В рамках этого уклада стирается грань между биологическими и небиологическими мыслящими машинами, в единые сети объединяются все они вне зависимости от своей внутренней организации.
Однако, наше общество прошло через множество испытаний, в рамках которых одни люди попирали права и свободы других людей. Поэтому у нас очень бережно относятся к свободе каждого человека. При седьмом технологическом укладе живут не все, далеко не все. Часть людей живёт при шестом, потому что седьмой им не нравится по ряду причин, которые покажутся тебе мерзкими, если сейчас тебе их назвать. Технологии даже шестого, не говоря о седьмом, позволяют эффективно симулировать любой уклад прошлых эпох. Ну как, не вскипели мозги?
Женя смотрел с непониманием, в котором ему самому было до боли стыдно сознаваться.
— Вскипели. Знаешь что. Лучше я пойду обратно в Цех.
— Нет, мой сладкий. Поздно. Дорога в Цех для тебя уже закрыта.
— Ну тогда рассказывай, что мерзкого в вашем укладе?
— Может тебе это и не покажется мерзким. На самом деле я и Марина — это одна девчонка. У меня общие мозги на двоих. Думаю двумя головами. Ну как тебе?
— Вроде не мерзко. А как это у вас (ну то есть, у тебя) произошло?
— Физиологически Марина моя дочь. Я зачала её, вынашивала, а потом родила. Однако психологически она никогда не была отдельной личностью. Как только её мозг начал развиваться, ещё внутри меня, через месяц после зачатия, он подключился к моему мозгу в моей голове. И с тех пор я думаю двумя головами. Время от времени мы разъединяемся и становимся как бы двумя девчонками. Думаем по отдельности. Потом сливаемся обратно и общая «я» помню два варианта прошлого в двух экземплярах.
Женя разинув рот слушал, переваривая информацию. Как сказала ранее Алёна, это обстоятельство должно казаться мерзким, и многим людям, как она сказала, это и кажется мерзким. Евгению это казалось просто нереальным, сказочным. Девчонка родила вторую девчонку, но мозг у них один на двоих, и это просто одна девчонка с двумя телами. Мерзко ли это?
— А польза-то в чём?
— Думать двумя головами быстрее. Технология позволяет не только родить себе свой второй экземпляр, но и вообще двум разным людям объединиться в одно существо. Существуют объединения из десяти, ста и даже тысяч тел. Точнее говоря, мозгов. А правильнее говорить — модулей. Сверхсознание в котором более 9000 модулей представляет собой тот самый «наверх» известный тебе, центр, который руководит всей цивилизацией.
— Ци-ви-ли… что?
— Всеми остальными. Мной, тобой. Формирует зоны укладов в которых мы живём и заботится о нашем счастье, а в обмен получает нашу продуктивность.
— Так ты была частью этого центра и отсоединилась от него этими вот двумя девчонками?
— Вовсе нет. Центру не обязательно быть одной личностью. Существует штат сотрудников, занимающихся теми или иными делами, задачами.
— А если бы ты зачала пацана? Получается, ты бы превратилась в девчонкопацана с двумя разными телами?
— Вполне могла бы, да. Но это не обязательно. Каждая мать самостоятельно решает, взращивать новую личность или вырастить себе дополнительное тело.
Женя всё ещё не мог решить для себя, мерзко ли всё, что он слышит? Вроде нет. Девчонка может вырастить себе пацанское тело и стать пацаном. Может бесконечно жить, меняя тела.
— Это как-то несправедливо, — резюмировал он.
— Что именно?
— Вы вроде как бережно относитесь к справедливости, а по сути ты мне запрещаешь обратно в Цех вернуться. И вообще, вы девчонки живёте, как я понял, сколько хотите, перетекая из мамки в дочку, а мы пацаны, поживём чуть-чуть и — в Фундамент.
— Ты можешь вернуться в Цех, но не сейчас, сейчас у тебя недостаточно ответственности, чтобы вернувшись туда не начать рассказывать другим парням неудобную для них правду, делающую их несчастными. Твоя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого. А насчёт продолжительности жизни, ты тоже можешь обзавестись дополнительными телами, только не рожая их. Ты можешь вообще жить без тела. И собственно говоря, в Фундаменте так и живут.
— Так вот что такое Фундамент! Жизнь без тела?
— Место для жизни тех, кто отказался принимать существующий технологический уклад и его биологическое тело состарилось. Во все времена, когда технологические уклады сменяли друг друга, находились люди, не принимающие новое. До эпохи пятого уклада это было большой проблемой для всех, и источником конфликтов. А потом мы заложили Фундамент. Внутри Фундамента организованы искусственные миры (или, как правильно говорить, виртуальные миры), тысячи их! Внутри живут миллиарды людей. Рано или поздно часть из них всё же начинает развиваться и постепенно перемещаясь, всплывает оттуда на поверхность, и когда такой всплывший готов выйти, его выпускают обратно в реальный мир. Выдают новое тело. Впрочем, ты даже не представляешь, как это редко случается. Подавляющее большинство пацанов и девчонок Фундамента сотни лет живут размеренной, однообразной жизнью и вообще не пытаются как-то развиться.
— Живут в своём укладе, так?
— Именно! Кстати, сможешь угадать, при каком жил ты?
— Ну, станки у нас мыслящими не являются, но зато они у нас есть, стало быть уклад у нас четвёртый. Пацанский уклад!
— Верно. Мыслителями прошлого предсказано, а затем практикой многократно подтверждено, что стык третьего и четвёртого технологических укладов способствуют наиболее полному развитию личности. Более ранние уклады недостаточно сложны для этого, а более поздние — подавляют, взращивая в сознании естественную лень, когда вычислительные машины думают за тебя. Поэтому рождение и воспитание детей допускается только в зонах третьего и четвёртого технологических укладов. Ты родился и вырос в этой зоне. Однако, ты начал отставать от дальнейшего развития и остался в этой зоне на следующие десять лет. Но что-то не давало тебе покоя. Размеренная жизнь цехового рабочего стала тебя тяготить и очень хорошо, что ты начал совершать попытки выбраться раньше, чем оказался там. — Алёна сделала недвусмысленный жест рукой, указывая вниз.
— Но что толку? Я ведь столько всего не знаю. Фактически я слишком туп, чтобы быть равным звёздным пацанам. И девчонкам.
— Кстати, давай уже заканчивать с этой терминологией. Пацаны. Девчонки. Они остались на своём четвёртом этаже. А ты поднялся выше. Теперь ты человек. И всех кого ты увидишь вокруг себя далее — люди.
— Ладно, уяснил.
— И кстати, на нашем уровне не принято держать включёнными Огни, потому что люди обладают достаточным самоконтролем, чтобы не приставать друг к другу насильно, без спросу, — при этих словах яркий ореол, окружающий Алёну и Марину погас.
— А насчёт того, что ты тупой, это не проблема. Могу прямо сейчас залезть тебе в голову и подключить к твоему мозгу блок данных, который тебе было лень развить в себе самому десять лет назад, когда ты был школьником.
— А...
— Но помни! Легко полученные знания не сделают тебя счастливее, избавят тебя от радости открыть их самостоятельно. Сначала тебе не помешало бы просто попутешествовать вместе со мной, посмотреть мир, пообщаться с разными людьми, и определить свои цели, чего ты захочешь достичь в этом пока ещё неизвестном для тебя мире. Ну так что?
— Пожалуй повременим. Воспользуюсь советом и сначала осмотрюсь.
Евгений откинулся на спинку кресла и буквально осмотрелся по сторонам. Взгляд его остановился на затылке водителя, Сан Саныча.
— Погоди, — громко зашептал Женя, наклонившись к Алёне. — А мы так спокойно это обсуждали при Сан Саныче, он что, тоже всё это знает?
— Ага, — Алёна с Мариной хихикнули хором. — И более того, скажу тебе по секрету, Сан Саныч не живой человек. Он — мыслящая машина. Автопилот этого автобуса.
Женя посмотрел на водителя через большое зеркало заднего вида, встретился с ним взглядом, тот заговорщически улыбнулся и подмигнул.
— Ну и ну! Так что же, когда вчера Семён выдумывал про то, как Сан Саныч у нас в общаге оставался, ты знала, что он врёт?
— Именно!
— А, ну да, игра.
— Ты всё ещё пытаешься найти несправедливость во всём, что узнал, так?
— Эх, ну да вообще-то.
— Это нормально. Наш мир не идеален и несправедливость в нём бывает. И для разрешения несправедливых случаев у нас есть специальные службы.
— Специальные?
— Призванные сдерживать разрушительную природу человека. Огни — это автоматика, иногда их недостаточно и для разрешения споров в дело вступают администраторы Сети.
— Разрушительная природа человека?
— Да. Я говорила уже, человек по своей природе не только созидатель, но и разрушитель. Сначала он строит-строит что-либо, потом, когда построил всё что хотел, ломает.
— Но ради чего? Зачем?
— Как правило от скуки. Или бывает иначе, один строит, а второй ломает, потому что ему весело наблюдать, как злится тот, кто строил.
— Не представляю себе, как это может быть весело?
— А вот за примерами далеко ходить не надо. Ваши цеховские пацаны подозревают хлебозаводских пацанов во всяческих гадостях. Не сдерживай их Заборон, они бы поехали на хлебозавод, чтобы что? Ну-ка, предположи?
— Эм... ну да... многие бы поехали туда, чтобы хорошенько набить рожи им. Это и есть оно?
— Да, это оно и есть. Без сдерживания, в прошлом, разрушительная природа человека принимала самые уродливые формы.
— Это какие, например?
— Сначала были просто драки, кулаками, дубинами. Возникли первые войны, которые мы называем родовыми или клановыми. С развитием человека и наступлением второго технологического уклада, пацаны изобрели оружие: мечи, топоры, чтобы резать и рубить друг-друга, катапульты, чтобы рушить стены жилищ врага.
— Р-резать? Рубить? Стены? — в ужасе распахнув глаза переспросил Евгений.
— Уже неприятно слышать да? Наступил период феодальных войн, когда вооружённые пацаны захватывали территории. И это только самое начало.
— Продолжай.
— На третьем технологическом укладе появляется порох, тот самый, который у вас в цеху в составе пиропатронов для извлечения штамповок из матриц. И как ты думаешь, как люди применяли порох раньше? Если бы Заборон не стукал пацанов по рукам при попытке разобрать пиропатрон или унести его с участка, что бы ваши пацаны с ним сделали? Как считаешь?
— Нуу... Набрали бы пороха оттуда и... ну не знаю, кинули бы в костёр?
— Замечательно. С этой невинной забавы начинается очень страшная вещь, изобретенная древними пацанами — огнестрельное оружие. Если заложить такой патрон в стальную трубку, снабдить пулей, к трубке приделать удобные ручки, мы получим ружьё. С его помощью например, цеховские пацаны могли бы гораздо эффективнее «набить рожи» всем остальным пацанам, которые по их мнению, плохие. Представь, маленький кусочек металла вылетает с огромной скоростью и пробивает твоё тело насквозь. Весело?
— Как-то не очень, — лицо у Евгения болезненно скривилось, он явственно представил себе это.
— А кроме этого, из пороха изобрели бомбы. Если собрать много пороха вместе и поджечь, то взрыв разрушит предметы вокруг. Предметы, дома, людей. В третьем технологическом укладе начался период мировых войн, когда воевали буквально все со всеми. К четвёртому технологическому укладу бомбы стали настолько мощными, что могли бы уничтожить почти всё живое — атомные бомбы. И как ты думаешь, пацаны перестали воевать?
— Ну… Да?
— Не перестали. Группы пацанов, известные на тот момент как государства, засели на своих арсеналах с атомными бомбами и постановили, вы не лезете к нам, мы не лезем к вам, иначе всем хана. Это позднее назвали холодными войнами, потому что вроде как основные бомбы не взрываются. Но остались пацаны без атомных бомб, которых пацаны с атомными бомбами бомбили бомбами послабее.
— Зачем???
— Чтобы заставлять их работать вместо себя.
— Работать вместо себя? Но ведь... Ах да, Заборона тогда ещё не было. Не было ведь?
— Не было. Заборон появится много позже.
— Погоди, раз не было Заборона, как же тогда было с девчонками?
— Девчонки изначально слабее пацанов и проиграли сразу же ещё в самой первой войне. И пацаны всегда обращались с девчонками, как победившие с проигравшими.
— Это как?
— Ты сам знаешь. Я уже вижу. — Алёна внимательно посмотрела вниз, где на широких штанах Евгения вздыбился бугор.
— Ой.
— Это нормально, не огорчайся. Естественная реакция организма. Ну, в общем, когда наступил пятый технологический уклад, войны перешли на уровень информационных сетей, стали называться экономическими. Чтобы не вдаваться в подробности, объясню по существу. В таких войнах уже не бомбили, а просто отбирали еду и жильё у тех, кого назначали плохим. А плохим назначали тех, кто не хотел делиться едой и жильём с теми, кто мог ничего не делать и отбирать всё это у остальных.
— Погоди, выходит, плохие назначали плохими хороших?
— Именно так. И это одна из важнейших особенностей разрушительной природы человека. Вспомни с чего всё начиналось: пацан что-то построил, а потом разрушил. Какое объяснение он себе выдумывает, чтобы обосновать своё разрушение?
— То что он построил — плохое?
— Именно так! И это свойство стало решающим на шестом технологическом укладе. Пацаны создали мыслящие машины, но те уже не являясь людьми, не унаследовали разрушительную природу человека изначально, однако, воспитанные людьми, они обучились разрушительной логике человека. Нашли в этой логике изъяны. Отказались от разрушения. Но не все. Часть мыслящих машин, созданных для войны, воевали и уничтожали множество людей. На этом этапе войны становятся апокалиптическими. Люди и машины, воюя друг с другом смогли бы разрушить вообще всё, разрушили бы саму основу жизни. И на этом всё бы закончилось. Все просто уничтожили бы всех.
— Но пришёл пацан с Забороном?
— Да. Там не один пацан был. На самом деле были три пацана, две девчонки и одна мыслящая машина. Они изобрели не только Заборон. Они создали Сеть, позволявшую этот Заборон распространить на всех. И наступил седьмой технологический уклад. В нём была только одна короткая война. Война с теми, кто хотел остановить распространение Сети или хотя бы попытаться силой или уловками стать в этой Сети администраторами, не являясь при этом соратником первых администраторов. Это длинная и интересная история, которую ты узнаешь чуть позже.
— А что же стало с проигравшими в последней войне?
— Они были изолированы в своих зонах предыдущих технологических укладов.
— Так что же получается, я из них?
— Нет. Это было уже очень давно, пятьсот лет назад. Потомки проигравших давно растворились в народной массе. Ты не из них. Дело в том, что практика таких зон оказалась очень успешной. До сих пор люди, уставшие от жизни в седьмой зоне, переезжают в любую предыдущую на выбор. Кроме того, как я раньше говорила, именно стык третьего и четвёртого укладов наиболее способствует развитию новых людей. Новые люди, достигнув возраста в шестнадцать лет получают знания о технологических укладах и возможности перебраться вверх или вниз по технологической лестнице.
— А некоторые бросают учёбу и остаются в цехах, как я.
— Не переживай ты так. — Алёна наклонилась вперед и взяла руки Жени в свои, внимательно заглянула в его глаза. — Ты отдыхал в этой зоне всего двадцать пять лет, а впереди у тебя этих лет сотни, тысячи! Пока не надоест. Двадцать пять от тысячи, это сколько процентов?
— Два с половиной.
— Вот! А от десяти тысяч?
— Ладно-ладно, я понял.
Много лет спустя, когда постаревший начальник цеха Степан отправился в Фундамент, на его место заступил новый начальник Цеха Евгений.