Погребальный костёр в человеческий рост возвышался в центре двора. Каждый из воинов поднёс к нему дров. Он напоминал огромную лодку с высоким носом и кормой, которую местные горцы никогда в своей жизни не видели - такое судно не нужно для мелких горных озёр и рек. На таких судах агломаны в бородатой древности пришли по морю в эти земли, на таких же судах их ярлы до сих пор уходят на небо.
Тело Максвелла лежало на вершине костра, бледное, одетое в доспех и закутанное родовым пледом Нак Обби. В руках покойник сжимал топор, ноги его покрывал большой щит, а вокруг были щедро разложены дары в последний путь - горшки с едой, кувшины с пивом и подарки умершим. Каждый из воинов подходил к костру, клал что-то от себя, тихо проговаривая напутствие погибшему, и возвращался назад, образуя ровный круг.
Наконец, последний из воинов отошёл от костра, и старая женщина, сухая, с наполовину выпавшими волосами и беззубым ртом вошла в круг. Она подняла глаза к закатному небу и завопила подобно раненому зверю. Когда крик затих, её скрипучий голос прокрался в наши уши и сказала она: "Кто желает сопроводить нашего господина на небеса? Кто желает в посмертии служить ему, как при жизни?".
Из толпы слуг, угрюмо топтавшихся в стороне, решительно вышел молодой парень, высокий и крепкий. Старуха назвала его по имени и ввела в центр круга, после чего оглянулась на слуг. Толпа задрожала, зашуршала шепотом десятка ртов, и одна из девушек вырвалась из толпы, а десятки рук хватали её - девушку - за подол и рукава, словно не желая отпускать. Служанка буквально вбежала в круг, забралась на костёр и посмотрела на покойника. Глаза её были полны печали, но я так и не смог понять кем она приходилась погибшему. Старуха осторожно спустила её с костра и взмахнула рукой. В тот же миг воины не пойми откуда достали два огромных кувшина и протянули их юноше и девушке.
Даже с моего места было понятно, что в кувшинах не вино и не пиво - тяжелый и горький запах бил в нос. Слуги поднесли кувшины ко рту и начали глубокими глотками поглощать напиток. На лице юноши не дрогнул ни один мускул, но девушке питье давалось гораздо тяжелее - она давилась, отнимала кувшин ото рта, переводила дух и снова пила. Наконец, напиток кончился.
Один из воинов ввёл в центр круга быка, за ним последовала корова, толстый баран, овца и три курицы. Им отрубили головы, быка и корову, вдобавок, рассекли надвое, а барана и овцу разрубили на четыре части. Мяса, от которого шёл пар, сложили на вершину костра. Тем временем девушка запела песню. Я не запомнил точно слов, меня лишь удивило, что это была веселая песня, очень смешная и задорная, про неудачливого мальчишку, который поймал рыбу, но, пытаясь похвастать отцу, снова уронил её в озеро.
Тем временем юношу ввели на вершину костра, приставили спиной к столбу, изображавшему мачту, и один из воинов накинул ему веревку на шею. Кажется, это был Леит. Сильной рукой он стянул концы верёвки, но юноша не торопился умирать. Парень хрипел, пучил глазами, но даже не поднял рук. Наконец, в его шее что-то хрустнуло, Леит отпустил верёвку и мёртвый слуга упал в ноги своему хозяину.
Девушка прекратила петь, глаза её словно заволокло дымом, движения стали медленными и плавными. Ближайший к ней горец толкнул её на землю, скинул плед, поднял рубаху и овладел девушкой. Это было грубо, так совокупляются собаки и прочие звери. Наконец, воин встал и произнёс: "Передай своему господину, что делаем это из любви к нему". Подошёл следующий, сбросил с себя одежду, точно так же овладел служанкой и сказал те же слова. Один за одним воины выходили из круга, свершали своё дело и возвращались, а когда закончили, была уже глубокая ночь и всполохи факелов плясали на их лицах.
Наконец, в центр вошли Леит, Дункан и ярл Грегор. Они взяли девушку, уже ничего не соображавшую, поднесли к большому факелу и начали качать руках так, чтобы её голова поднималась выше пламени. На первый раз девушка сказала: "Вижу своих отца и мать". На второй: "Вижу своих братьев и друзей их". На третий она уже вскрикнула: "Вижу господина, он сидит за столом, сын стоит подле него, а вокруг густой вереск".
Впервые круг воинов издал звук - довольное гудение. Леит, Дункан и ярл Грегор ввели девушку наверх костра и овладели ей по очереди возле тела. Последним был ярл Грегор. Он сказал девушке: "Передай отцу моему, что я делаю это из великой любви". Девушка легла рядом с ярлом, Леит прижал ей ноги, Дункан - руки, а ярл Грегор накинул веревку на шею и стал душить. Воины начали бить в щиты, чтобы заглушить её хрипы. В этот момент словно из ниоткуда возникла старуха и вонзила нож меж рёбер служанки. Живые спустились с погребального костра, а ярл Грегор взял небольшую щепку, поджёг её от факела и бросил в сухой мох в основании костра. Мох задымил, из него вырвался язычок пламени и начал облизывать древесину. Остальные воины тоже взяли по щепе, подожгли и стали бросать в костёр.
Я не мог дольше стоять и смотреть, внутри кипела необходимость попрощаться. Рог, подаренный мне, почти исчерпал свою магию, но я всё же вошёл внутрь круга, обратился спиной к костру и лицо к воинам, после чего протяжно дунул в рог. Облака на ночном небе расступились и в проём, похожий на сруб колодца, стало ярко видно отец-созвездие Псаря. Воины посмотрели и сошлись во мнении, что именно подле Псаря покойнику и место, ибо был он так же свиреп и так же вёл свою дружину в бой. Лишь старуха смотрела на меня с плохо скрываемой злобой.
Так похоронили Максвелла Нак Обби.
