Ночью зазвонил телефон. Сквозь сон я протянул руку к трубке.
- Да…
Молчание. Слышно шипение помех на линии и то ли шепот, то ли вздох. Кажется, чуть слышно играет классическая музыка. Мелодия, поначалу заунывная и тревожная резко сменяется нервной, резкой музыкой, от которой сами собой напряглись мышцы и захотелось оглянуться. Пошли короткие гудки - повесили трубку. Всё, сон пропал окончательно. Уже которую ночь продолжаются эти звонки. Поставил на прошлой неделе определитель номера, всё без толку. Высвечивается свой собственный номер, это какое-то сумасшествие. Я взглянул на часы, ровно полночь.
Мертвенные лучи освещали спальню. Свет включать не хотелось, чтобы не смотреть на беспорядок, теперь бессменно живущий со мной. С серванта смотрела на меня так и не убранная свадебная фотография. Я даже отсюда, из тьмы, вижу её счастливую улыбку. Прошел только год, всего год счастья. Нужно сменить квартиру, нужно отвлечься от воспоминаний, уйти от них, загнать в глубины памяти. Здесь все напоминает о ней, каждая вещь. Её косметика на журнальном столике, её любимые книги, занимающие большую часть книжного шкафа, её любимые платья, одно она так и не успела надеть. Оно так и осталось лежать, завернутое в подарочную упаковку. Снова разболелась голова, как с похмелья. Чертовы ублюдки со своими ночными звонками, я найду их, найду во что бы ни стало.
С кухни раздался чуть слышный топот, слабо звякнула посуда. Квартиру действительно стоит поменять, я тут с ума сойду.
Кухня теперь стала какой-то пустой, уже никогда мы не сможем тут засиживаться перед телевизором, обсуждая разные вещи. Одиноко лежит на столе мой вчерашний недоеденный ужин. Я открыл холодильник, в углу стоит непочатая бутылка вина, купленная к празднику, её дню рождения. Вытащил бутылку, дорогое вино, может залить им пустоту в сердце, выпить все сразу, сходить купить еще, напиться в стельку. Встретить новый год как положено, так сказать.
Я бросил вино в раковину, бутыль раскололась, окрасив сталь в красный цвет. Алкоголь удел слабых. Может и можно было бы напиться и забыться в пьяном угаре, как многие поступают, но потом, после страшного похмелья, пустота вернется и никуда от неё не денешься. Я смотрел на осколки бутылки, по ним стекали красные капельки. Кровь на лобовом стекле. Ведь алкоголь тоже виновник её гибели, хотя и косвенный. Если бы тот алкаш не принял ром перед тем как сесть за руль, может быть всё сложилось бы по другому. Может быть, он смог бы быстрее среагировать и избежать лобового столкновения. Черт, голова как ватная, нужно принять таблетку. Сижу на антидепрессантах, как наркоман. В спальне снова зазвонил телефон. Если опять эти сволочи…
- Да.
- Виктор, это я, Михалыч. Ты нужен, срочно, у нас еще один…
Я вздохнул.
- Давай адрес.
Как ни странно, я был рад новому убийству, это отвлечет меня. Я спасаюсь работой, стараюсь, что бы дела занимали все мысли. Так я хоть как то удерживаюсь на плаву, не тону в пучине горя. И сейчас одно висячее дело уже который день занимало все мое время. Убийства подростков, начавшиеся недавно. Наш городок уже охватывает истерия по этому поводу. От нас требуют срочно раскрыть дело, но это висяк, зацепок вообще никаких.
Езда по ночному городу умиротворяет, никаких забот, никто не мешает ехать быстрее или ползти как черепаха. Плохо освещенные улицы манят своими темными закоулками. Я всегда предпочитал ночь дню, ночью думается и дышится легче. Может сейчас будут какие-нибудь зацепки, если повезет, должен же этот маньяк хоть раз совершить ошибку. Хотелось курить, но я выкурил последнюю сигарету на её похоронах. Она давно хотела, чтобы я бросил. О, вот и нужный поворот. Я подъехал к девятиэтажному жилому дому. У среднего подъезда стоял наш газик. Внутри одиноко сидел участковый.
- Здорово, где остальные?
- Там, наверху, на самой крыше, - участковый показал пальцем вверх. - Вы уж найдите его, Виктор Степанович, новый год уж завтра, а эта сволочь все не уймется. Устроил нам подарочек…
Все столпились у дальнего от входа края крыши. Николай Михайлович, наш судмедэксперт, осматривал тело, согнувшись около него, остальные столпились вокруг, освещая место преступления мощными фонарями. Я поздоровался со всеми, подошел к Михайловичу. Тот мельком взглянул на меня и кивнул на приветствие.
- Значит так, умер он вчера, около двух часов дня. На первый взгляд на теле никаких признаков насильственной смерти, не считая выколотых глаз и порезов, но для полной картины нужен полный осмотр и вскрытие.
Я смотрел на труп. Молодой парень, лет двадцати, в изорванных джинсах и разодранной куртке. Сквозь разрывы видно неглубокие порезы. Сидит, скорчившись и прижавшись к парапету. Огромные мешки под глазами, настолько осунувшееся лицо, что далеко выпирают скулы, такое ощущение, что он сильно голодал за последний месяц. Пустые глазницы запрокинутой головы смотрят в хмурое небо. Днем шел снег и теперь казалось, что он плакал, на щеках застыли красноватые дорожки.
- А где монеты?
- Вот. - Михалыч достал пакетик и передал мне.
Я посмотрел сквозь пакетик на две монетки с рваными отверстиями посередине.
- Эти тоже лежали на глазах?
- Да, скорее всего и на этих тоже лишь отпечатки жертвы.
Рука автоматом потянулась к карману за пачкой сигарет. Пачки там давно уже нет.
- Кто нашел труп?
Михалыч смахнул снег, снял перчатки и сел на парапет рядом с телом.
- Дверь на крышу была не заперта, в полдесятого двое сорванцов, обнаружив сей знаменательный факт, решили посмотреть на город с высоты. Тело они обнаружили почти сразу, потому что рядом с ним лежат зажженный фонарик китайского производства и окровавленный нож, - он показал на место рядом с ногой трупа. - Они подошли к нему и довольно быстро поняли, что парень то мертв. Наложив в штаны, сломя голову убежали домой к маме, а живут они в этом же подъезде, но самое интересное…
Михалыч поднялся и пошел обратно к выходу на лестничную площадку. Я пошел за ним. Миновав выход и пройдя несколько метров в сторону, он остановился.
- Вот здесь.
- Что здесь?
- Они видели краем глаза стоящего здесь человека, но мы с ребятами все тут осмотрели, никаких следов.
Я осмотрелся, место было позади входа и чуть в стороне. Мчась к выходу, их головы были повернуты в эту сторону. Не заметить тут кого-нибудь было бы сложно.
- Они точно видели здесь кого-то?
- Мы опрашивали обоих по отдельности, они видели невысокую фигуру в белой развивающейся на ветру одежде.
- Лица они конечно не разглядели?
- Да, потому что очень быстро бежали, к тому же вечер.
Я посмотрел на истоптанный вдоль и поперек снег.
- Следов на снегу не было, хотя я сфотографировал на всякий случай, - Михалыч хмыкнул. - Может это призрак был?
- Белая одежда, развивающаяся на ветру? В такой-то мороз?
- Ну, это уже твоя работа, думать, скажу только, что по их словам, трепеталось множество белых ленточек, даже и из ног и из рук. Не забивай голову - это просто детские выдумки, мало ли что им там показалось, детишки и в Деда Мороза еще верят.
- Занятно, и больше ничего?
- Как я уже сказал, с телом я еще поработаю, а вот рядом есть только его следы. Насколько мы разобрались, он просто подошел к парапету, сел около него, облокотившись, и умер.
Вскоре труп забрали и крыша опустела. Я же остался тут, сам не знаю почему, может быть потому, что здесь весь город, как на ладони. Девятиэтажка стоит на холме и отсюда видно и промзону в центре, и спальные районы. Не удивительно, что парень пришел умирать сюда, я бы сам так же поступил.
Я простоял, рассматривая город, до самого рассвета. Было чувство, что мы что-то упустили. Не может маньяк, какой бы он внимательный не был, не оставлять следы. А может все эти подростки действительно просто покончили собой? А если это секта, то почему про неё ни слуху, ни духу, в нашем то маленьком городке, который как одна большая деревня? Снова заболела голова.
Раздалось карканье. Сверху кружила большая стая ворон. Размышляя, я наблюдал за ними. Стая то распадалась, то слеталась в кучу, всё время истошно каркая. Вдруг, на пару мгновений, птицы сформировали большой диск с пустотой в середине. Я моргнул, и вороны снова разлетелись в разные стороны. Опять мерещится всякое. Черная стая кружила недолго, вскоре они всей кучей слетелись на дальний конец крыши, у крайнего выхода. Я пошел туда.
Черные предвестники смерти нестройным рядом расположились на парапете и молча наблюдали за мной. То одна, то вторая ворона поворачивала голову, косясь на меня своим блестящим глазом. Я остановился, и казалось, что время остановилось вместе с мной в этой гробовой тишине. Опять я схожу с ума, чего они не улетают? Чего молчат?
Вдруг навалилась чернота. Перехватило дыхание. Я согнулся и упал на снег. Острый запах, резкий и ни на что не похожий, пробуждающий какие-то древние, еще до человеческие воспоминания, наполнил собой воздух. Стало невыносимо, до дрожи, холодно. Это было так внезапно и так страшно, что я закричал. И вороны в унисон закричали и сорвались с места, взметнув снег.
Очнулся я распластанным на снегу. Страшно болела голова. Похоже, что одними таблетками тут не обойдется, я действительно схожу с ума. Может бросить всё и свалить куда подальше. Достало.
За головой, позади, послышался шорох и шелест. Я повернулся. Ворона копалась в снегу. Вот она подхватила клювом что-то там, в глубине, и потянула. Толстая тетрадь.
Кое-как поднявшись, я побрел к вороне. Та, заметив меня, с криком взметнулась к небу, бросив свою находку. Я подобрал тетрадку - все страницы исписаны тарабарщиной из закорючек и символов. В конце, на обложке, кто-то написал неровным почерком: «Неужели первого числа всё закончится и Он придет? Как жаль что я этого не увижу, не увижу рай, который Он принесет нам. Но ничего, моя миссия тоже важна, даже важнее, ведь кто кроме нас, шестерых избранных, еще сможет указать дорогу Ему. Не оплакивайте меня, братья и сестры, ведь я увижу Его раньше вас».
Я захлопнул тетрадь.
- Суки…
Времени не осталось. Нужно срочно что-то делать, кто знает что эти сектанты еще выкинут, теракт, как в токийском метро, или еще что похуже. Я побежал к выходу, сейчас мне мог помочь разобраться с этим делом только один человек.
***
- Забываешь старика, - бурчал Дед, провожая меня в недра своей большой, но донельзя захламленной квартиры.
- Не звонишь, не приходишь, как и не было тебя никогда, один Михалыч хоть не забыл. Звонил вон вчера.
- Сам знаешь нашу жизнь, дома не всегда ночуем, - оправдывался я.
Потом, когда край стола удалось расчистить от книг и газет и на освободившийся пятачок водрузить картонную канистру вина и пакет с бутербродами, когда расселись и с удовольствием посмотрели друг на друга, когда, наконец, наполнили стаканы и отпили по глотку за здоровье хозяина дома, Дед сделался серьезным и спросил:
- Что у тебя? То дело, про которое Михалыч говорил?
Кивнув, я достал все материалы дела и ту самую тетрадь, что нашел на крыше. Передав их, я начал рассказывать, медленно и обстоятельно, старясь ничего не упустить. Дед молчал и слушал, время от времени пригубляя стакан. Потом, пока Дед читал материалы, я просто ждал, рассматривая шкафы с грудами папок, книг, сложенных газет, перевязанными стопками писем, выцветших школьных тетрадей, стопок бланков...
- Это всё, что у тебя есть? - спросил он.
- Пожалуй, всё.
Дед откинулся на кресле, сложив папки поверх книг. В руках у него осталась одна тетрадь.
- Сразу скажу, закорючки эти в тетради - это не шифр. Это язык, обычный язык, только не наш. Скорее всего вымышленный. Как утопический язык Томаса Мора или как рукопись Войнича. Ты никогда его не сможешь разгадать без помощи самого автора.
- То есть это не просто тарабарщина, его можно прочитать. И что там может быть написано?
- А шут его знает, может быть это их библия. А может указания к дальнейшим действиям. Может быть ты бы сразу дело раскрыл, если бы смог прочитать…
Дед замолчал, перелистывая бумаги в папках.
- Значит это все же секта, а не маньяк. С одной стороны, искать толпу умалишенных всё же легче, чем одного, с другой они и дел наворотить могут поболее. Но сейчас у нас нет на всё это времени, нужно действовать на опережение. Трупов уже пять, один остался…
- Где искать последнего? Я не нашел связи между жертвами, все из разных концов города и умирали в тех же районах, где и жили.
- Думаешь нет связи. Не забывай, эти люди верующие, и в их ритуалах есть своя логика, пусть и извращенная. Все эти монеты с отверстиями, порезы, выколотые глаза, это все не просто так.
- Кстати про монетки, зачем в них отверстия?
- А мне почем знать, спросишь у них сам, когда найдешь. Сними-ка с полки вон те папки. Где-то у меня там карты города были. Есть у меня одна мыслишка...
Нужная папка нашлась совсем в другом месте. Дед сдул с неё пыль и открыл.
- В твоём кабинете еще висели когда-то. Ты смотри, бумага как новая, края только истрепались немного, умели же раньше делать.
Я помог ему убрать все книги со стола на пол и разложить карту. Дед сноровисто отметил маленькими кружочками все места смертей, написав около каждого дату. Он достал из под стола линейку.
- Вот смотри, эти точки окружили город со всех сторон, и расстояние между ними на первый взгляд одинаковое, а что если мы соединим их линиями…
На город легла огромная пятиконечная звезда в описанном круге.
- Интересно получается… - протянул Дед.
- Бред какой-то, это что, секта коммунистов?
- Это пентаграмма, только вместо свечек те ребятишки. И начерчена она прямо на весь город. Видать большого черта они хотят вызвать. Я же говорил, логика есть.
Я встал и налил себе полный стакан вина и стоя же выпил до дна.
- В центре промзона, и они соберутся где-то там, сегодня вечером… - прошептал я.
- Один не лезь туда, ребят захвати.
Я взглянул на часы и побежал в прихожую. Времени почти не осталось.
***
Сторож уже был мертв. Я взглянул на большую лужу крови и вышел из сторожки. Калитка на воротах распахнута, бедняга сам впустил их. На стоянке нет машин и прохожих не видно. Все смотрят обращение президента.
Я достал из кобуры табельное и направился к цеху. Ворота раскрыты настежь и внутри видно свет, только слабый — свечи или что-то в этом роде. Затаившись у створки я осторожно заглянул за край.
В центре цеха круг из свечей. Вокруг толпа, человек двадцать, людей, все молча стоят и словно завороженные смотрят вниз, на круг. Я увидел там и подростков и людей постарше. У всех повседневная одежда и оружия при себе вроде бы и нет. Стоят словно манекены, на которых шмотки навесили, ни один не шелохнется, не почешется. Чего они ждут, пришествия своего бога? А где последняя, шестая, жертва?
В неверном свете свечей их застывшие лица словно восковые со стеклянными глазами, уставились в одну точку. В центре круга стоит большая бадья, но что там в ней - не видно. Из бадьи поднимается густой дым, как от костра с мокрой листвой. В клубах дыма на мгновение мелькнул огненный всполох и тут же скрылся в глубине. Через некоторое время еще один, потом еще. Мне почудилось, что внутри серой завесы змеёй извивается огненная лента, показывая внимательным зрителям вокруг то один свой бок, то другой. Что за чертовщина?
Виски прострелило болью, я дернулся, еле сдерживаясь, чтобы не закричать. Створка ворот протяжно взвизгнула несмазанными петлями. Толпа сектантов пришла в движение, люди повернули головы в сторону ворот. Послышались голоса.
- Он здесь… Он пришел… Схватите его…
Несколько человек бросилось в мою сторону, доставая из карманов ножи. Остальные нестройной гурьбой двинулись следом.
- Стоять! Я стрелять буду! - закричал я, выставив на приближающуюся толпу пистолет.
Но сектанты меня не послушали. Вот с воем подбежал какой-то мальчишка, размахивая кухонным ножом. Он попытался пырнуть меня в живот, но я отскочил. За ним подлетела визжащая баба в распахнутой шубе и тоже попыталась ударить меня ножом. Я отпрыгнул назад снова, развернулся и побежал назад, к сторожке. Их слишком много, а я оказался трусом, нужно было стрелять сразу.
Калитка на воротах оказалась заперта. Ну дужках висел большой замок. Когда они успели? Я развернулся к преследователям. Выбора у меня не осталось. Вспышки от выстрелов осветили оскаленные лица безумцев. Упал в снег тот мальчишка, выронив нож, рядом кубарем полетел мужик с топором, за ним еще один. Остальные даже ухом не повели, обдолбанные наркоманы. На последней пуле они навалились на меня толпой. Что -то тяжелое прилетело по затылку и я потерял сознание.
Первым пришел свет. Сквозь закрытые веки пробивался яркий свет утреннего солнца. Потом я почувствовал холод и боль, холод бетонного пола под спиной, и боль от многочисленных порезов на груди и руках. Во рту соленый привкус. Я открыл глаза.
Я лежал на том месте, где стояла вчерашняя бадья. Без куртки и рубашки, в одних штанах. Свечи давно прогорели и потухли. Сколько я был в отключке? Привстав, я огляделся. Кто-то мелом начертил пентаграмму на полу и я сидел в её центре. Вокруг свечей лежали вповалку сектанты, я посмотрел на пустые глазницы, прикрытые монетками с отверстиями и отвернулся. Больные люди, и это всё чего они добились? Зачем все эти смерти?
Я кое-как поднялся. Бадья нашлась неподалеку, до краёв заполненная кровью. Меня затошнило и я машинально схватился за подбородок и затем посмотрел на ладонь - кровь. Только не говорите мне, что они пытались напоить меня этим. Нужно убираться отсюда. Я посмотрел на ворота. Их не было. Глухая бетонная стена. Что за…
- Нет… Не уходи…Прими его… Он здесь… Он ждет тебя...
Десятки голосов. Одни шепчут, другие почти что кричат. И все без умолку, шум от голосов эхом заметался по цеху среди станков и мостовых кранов. Сектанты зашевелились, монеты посыпались на пол, громко звеня. На меня уставились десятки безглазых глазниц.
- Иди к нам… Прими Его… Впусти Его!
Со всех сторон ко мне потянулись окровавленные руки. Некоторые сектанты пытались ползти ко мне, но мертвые тела их не слушались, лишь дергались словно в припадке. Заломило виски, на глаза опустилась пелена. Цвета поблекли, окружающие предметы стали терять свою форму. Безглазые лица расплывались в слабо различимые маски, станки поодаль дрожали и изгибались, приобретая черты каких-то невиданных монстров.
- Он здесь… Здесь! Здесь Он!
Затем пришел звук, сначала чуть тихий и незаметный, потом, нарастая, он заполонил собой все сущее, заглушив голоса и мой собственный крик. Я не мог описать его, частью он был похож на гул рога, призывающего на битву, на вечный рокот волн прибоя. Когда гул стихал на несколько секунд, слышалась музыка, заунывная, нервная с глубокими низкими, в медленном ритме, ударами - так должен звучать барабан величиной с дом. Это было что-то нечеловеческое, меня парализовало, бросало то в жар, то в холод.
Я упал на колени, не сам, а словно по чужой воле. Руки потянулись к ножу, что лежал неподалеку. Неземной гул чуть притих и меня захлестнула волна голосов. Они буквально кричали в мои уши, но я никого не видел рядом и не понимал их языка. Мои окровавленные пальцы подхватили рукоятку ножа и развернули лезвие к моей груди. Медленно и неотвратимо стальное жало потянулось к моему сердцу.
Откуда то из-за спины потянулись огненные нити и полосы. Они извивались словно змеи где-то на краю зрения, но когда я бросал на них взгляд, исчезали, растворялись в пелене черно белых красок. Голоса теперь что-то требовали, кричали еще громче. Острие ножа уперлось мне в кожу, дорожкой потекла кровь. Я дернулся было, попытался отнять руки, но тело парализовало. Это конец!
Вдруг голоса заткнулись. Как будто выключили музыку в колонке, это было словно обухом по голове. Я услышал слабый вздох.
- Твоё время еще не пришло, - женский шепот у правого уха.
Я почувствовал, как кто-то положил ладони на мои плечи. Стало легче, но я всё еще не мог повернуть голову. Показалась тоненькая женская рука. Длинные бледные пальцы прошлись по моей руке, и ухватились за кулак сжимающий нож. Мои пальцы разжались и выронили оружие.
- До встречи…
Очнулся я всё там же, на холодном бетонном полу. Только теперь резкого запаха нашатырного спирта.
- Очнись уж наконец, Виктор! - раздался голос Михалыча.
Я застонал, неужели это сумасшествие закончилось? Я приподнялся на локтях и оглядел штабеля мертвых сектантов вокруг меня. Нет, не закончилось.
- Михалыч, это точно ты?
- Кто ж еще, остальные, особо впечатлительные вон на снег блюют. Ох и наворотил ты дел, Виктор, наворотил. Встретил новый год, повеселился так сказать. Даже не знаю, как объяснительные писать будешь-то?
- Михалыч, тут такое было... Как вы здесь оказались? Тебе Дед позвонил?
- Дед? Какой дед? Не знаю никакого деда, сторож нас вызвал, когда на смену пришел заступать…