Люди влюбляются и любовь подобна войне за признание. Мы расскажем вам эпизод из истории одной такой войны, она начинается легкой заинтересованностью и враждой, а заканчивается страстной любовью. Война за признание происходила в старшей школе под условным названием "Букет цветов". Когда ученики школы массово прибегали к находящемуся поблизости киоску для покупки газет с результатами очередного футбольного матча, то прохожие так и говорили, мол, "букеты" опять про футбол.
Миха Сергеев, глава школьного Совета, человек нечеловеческого прилежания, сидел в советской комнате. Он думал как поступить с очередным усердным вандалом, который регулярно обновлял загадочную надпись — "Ленин гриб" — под партой ученика Генриеттова. Это был самый настоящий преступный гений, Мориарти от мира мелкого хулиганства. Тем не менее у Сергеева были соображения. Однажды ему, как главе Совета, нужно было проверить сочинения всех учеников. На основе графологической экспертизы он значительно сузил круг подозреваемых и теперь он думал как выявить нарушителя. Один из нарушителей явно выбивался из списка. Это была Катя Синяева, отличница из одной очень богатой и влиятельной семьи. Ее отец — владелец шахт, типографий и пароходов, а также старый аристократ. Немыслимо!
Тем более Катя сама помогала ему по делам Совета и теперь сидела против него со скучающим видом.
— Миха, а я тебе пять рублев должна... — внезапно сказала скучающая Катя. Сергеев еле заметно вздрогнул и вспомнил историю недельной давности.
Перемена. Сергеев стоит перед кофейным аппаратом. Он пьет лучшее из всей той бурды что есть в этом аппарате - двойное с мускатом. Пьет медленно, со знанием дела. Подходит Синяева.
— Ой, как же кофе хочется, — капризно говорит Синяева. Она, как аристократка, ни за что не будет пить бурду по сорок два. Значит, ей нужно как минимум пятьдесят рублей, именно столько стоит двойное с мускатом, — что же выбра-ать, — тянет она.
Это была спланированная провокация. Сейчас, рассуждает Катя, Миха предложит ей лучшее кофе по пятьдесят. Но она хочет с карамелью. Еще пять рублей. У нее пятьдесят рублей в кошельке — ровно столько осталось после взносов. Сергеев не может не знать об этом. Тогда она попросит у Михи в долг и не вернет. А кто платит за даму? Влюбленный. Все равно что признаться в любви! А влюбленным дураком можно вертеть как угодно. План безупречен.
— Смело бери двойное с мускатом, — не задумываясь говорит Сергеев и тут же жалеет. Ведь он знает историю за пятьдесят! Что-то здесь не чисто.
— О-о, двойное с мускатом, надо попробовать, наверное очень вкусно, — она задумчиво смотрит на автомат. Потом на Сергеева. Потом вдаль коридора. Чуть краснеет (ох уж эти женские штучки).
— С-сергей Пантелеевич... т-то есть, Михаил П-пантелеич... н-не могли бы Вы одолжить м-мне пять рублей...
Сергеев почуял подвох. Нет, Синяева это безусловно самая красивая ученица в классе. Ну может не самая, но если бы Сергееву предложили составить рейтинг учениц по красоте, то он бы однозначно отдал победу Синяевой. Ведь по сути говоря она такая красивая. И богатая. Поэтому, чтобы его не сочли подхалимой и льстецом желающим многомиллионное приданое он бы поместил ее на второе место, после Громовой. И эта, самая красивая и богатая, просит у него, пять рублей в долг! Да еще так униженно. Не проведешь такими уловками главу Совета Сергеева!
— Зачем тебе пять рублей, Синяева? — осторожно спрашивает он.
— С карамелькой хочу-у, — угрюмо говорит она.
— Но карамельки это сладкое, сладкое вредно в больших количествах.
— Но мне чуть-чуть...
Положение безвыходное. Это явное торжество Кати. Она победно смотрит на Сергеева. Если тот откажет то это будет странным.
— Почему ты мне отказываешь, Миха? — жалобно спросит она, — может ты думаешь, что я возьму в долг и не верну? Или ты боишься потом требовать долг с девчонки?
— Что ж. Мне кажется это серьезная инвестиция, дай мне долговую расписку и я, так и быть, дам тебе пять рублей, — и это притом, что ее отец в минуту зарабатывает стоимость всего автомата, внезапно подумал Сергеев.
— Сколько мороки... — она проиграла битву, но не сражение!
Вернемся обратно.
— Катя... Ты хочешь вернуть пять рублей по расписке?
В советской возникла внезапная тишина. Комнату заливало апрельское солнце, с улицы доносилась капель и птичье пение.
— Пять рублей — серьезная инвестиция, — важно заявила Катя подняв палец, — и ты должен защищать свои вложения чтобы не быть в убытке. Вот.
— Ну у меня есть долговая расписка, вот... — он потянулся к нагрудному карману и похолодел. Карман встретил пальцы пустотой — там не было расписки. Это была часть хитрого плана о котором он, естественно, не мог знать. Когда Сергеев спал после полудня в советской она потихоньку прокралась и вытащила расписку спрятав в стол. Если он найдет ее там, то будет уверен что сам положил туда, так что это даже не воровство.
— Что такое Миша? — невинно-коварно спросила Катя, — может быть ты потерял расписку? — ее голос приобретал зловещие интонации.
Но Сергеев всегда хранил все расписки в двух экземплярах. Второй как раз должен быть в ящике стола...
— Как странно, — пробормотал Сергеев, — в столе и расписка, и ее копия. Видимо, я забыл ее тут, — легкомысленно добавил он.
Катя была в растерянности. Как же так! План был безупречен. И вот он вручит мне расписку, а я ему еще должна платить?! Он так вообще никогда не признается в любви. Так не пойдет!
— Послушай, Мика, что тебе снилось? — внезапно контратаковала Катя, — ты так говорил во сне, со словоерсами, все рассыпался "мамзель, мамзель!". Что тебе снилось расскажи, ну пожалуйста!
— Э... хе-хе... — Миха был явно растерян! Какая изящная контратака! С ней, Синяевой, шутки плохи. Что же мне делать? Если я расскажу этот сон...
Ему приснился интересный сон......
Миха просыпается и обнаруживает себя в советской. На столе. На нем мундир, кажется он в звании поручика. Ну конечно! И он с товарищами выпивал шампанское вино, по случаю... А черт с ним, выпивали и все! Потом играли в карты. Какой-то гусар, из самых отвязных, предложил играть не на деньги, а на фанты с желаниями. Там еще кто-то, кажется, стоял на одной ноге и курлыкал... А потом ничего не помню, туман-с.
Миха поднимается.
— Эка меня угораздило! И где я? — Миха осматривается по сторонам. Над столом столоначальника (так называли председателя Совета недоброжелатели) висел портрет какого-то лохматого. Безумные глаза лохматого смотрели в глаза Михи, Миха смотрел в глаза лохматого. Смотрел-смотрел да и плюнул.
— Чего глядишь? — но тут же Миха понял, что это всего лишь портрет, — надо протрезвиться... И понять где я.
Тут в комнату вошел Грушницкий. Откуда он взялся, да еще и с такой фамилией, никто не знает, даже автор сих строк.
— Привет, брат, Ржевский. Здорово напились, а? - спросил неизвестный Грушницкий.
— Бля... Извольте-с, решительно ничего не помню-с. Почему мы бухали-с, брат Грушницкий?
— Как, совсем память отбило, поручик-с? Свадьбу праздновали!
— Чью?
— А хуй его знает, — честно признался Грушницкий.
— Ты погоди... Я до женского полу страшный охотник но еще с ума не сошел-с чтобы вот так взять и жениться! Про тебя, брат, не знаю, слухов пересказывать не буду, но кольца я на тебе не вижу. Так кто же остается?
— Верно был кто-то еще. Но в пылу пьянства мы про него позабыли...
— Вергижский?
Тут портрет лохматого издал неопределенный бурчащий звук.
— Ржевский... падла... не мешай бордо с шампанским... сука...
— Никак сам Гоголь заговорил! — в ужасе отшатнулся Грушницкий.
Огромный портрет лохматого Гоголя вдруг слетел и опрокинулся, обнажая шкафчик для водочки. Все бутылки там были пусты, а посредине валялся поручик Виргижский.
— Женишок, а она хоть красивая? — спросил Сергеев.
— В душе не еб... Это тебя ж женили...
— Меня?!? — удивился Сергеев-Ржевский.
— Тебя-тебя... ты это... души у тебя нету... ты жену в карты проиграл! И не отдал! Так что женили тебя на первой красавице, Катрин де Синоми, сегодня ты ее ебать будешь, а завтра ворощай должок...
— Чего-чего блядь? — у того уже натурально глаза вращались. Во-первых, он был долгие годы тайно влюблен в де Синоми. Скольких он не переебал а про эту всегда говорил: "Нет, братцы, этот цветочек нужно наблюдать в отдалении...". Над ним еще подшучивали, мол, такая она для него страхолюдина. "Не понимаете вы нихуя... Львы-с светские, что с вас взять-с. Такая, она один раз и на всю жизнь!". Вот такая история. Во-вторых, что же это такое?! Женили, да еще отобрать хотят!
— Нет братцы. Не отдам я вам де Синоми. Кто захочет отнять, дуэль-с, — и оба игрока сразу поникли: Сергеев был самым точным стрелком и ловким фехтовальщиком в их полку.
— Сергеев, — вдруг раздался голос де Синоми, — Михаил Пантелеевич! Миха!
И тут он проснулся......
Хорошо хоть не на лекции, подумал тогда Сергеев.
— Понимаешь, Синоми... Синяева, это очень, очень плохой сон! Мне, мне нельзя его так рассказать!
— Тогда расскажи его Громовой, она умеет толковать сны, — внезапно предложила Синяева. Громова была их одноклассницей. Имея выдающиеся внешностные качества, она, тем не менее, имела мало поклонников. Все из-за своего странного, импульсивного, характера. Только хиккикомори Генриеттов тихо желал встречаться с ней, вспоминал ее улыбку, бешеный взгляд, перси пятого размера... Но кому какое дело до него?
— Гр-ромовой... Громова сейчас занята, она же активистка клуба спортлото, она сейчас занята, — быстро нашелся Сергеев, он знал, что сейчас у них как раз заседание.
— Откуда ты знаешь? — не унималась Синяева.
— Она написала это на своей стене...
— Стене-е? — удивленно протянула Катя. Дело в том что она не имела ни малейшего представления о социальных сетях. Это была ее слабость, которую она вдруг осознала. Тем более, школа славилась как рассадник неолуддизма, если не считать классов с програмистским уклоном, — вроде Громова прилично себя ведет, не будет же она стены расписывать...
— Серьезно? Стена, ну это раздел такой вконтакте.
— Что?
— Ты совсем ничего не знаешь про соцсети?
— Ну слышала... однажды папа хотел купить какую-то соцсеть... она еще называлась так... то ли пикабу, то ли двач... но его это не заинтересовало, малоприбыльное...
— Хоспаде... Это непростительное невежество! Как так-то? — Миша был растерян. Такого он никогда не видел. Он понял, что за те полгода, что они общались, они же ни разу (!) не обменялись сообщениями, — короче неважно. Как-нибудь я тебя научу, это необходимо для тебя, как для старшего помощника председателя Совета.
— Все равно я могу ей позвонить, — сказала Катя и, не успел Сергеев среагировать, как она уже набрала на своей "Нокие" нужный номер.
— Ты что делаешь! У них заседание! — замахал руками Миха, но Катя от него только отмахнулась. Когда на той стороне наконец ответили, Катя чуть отнесла телефон от уха: слишком громок был ее собеседник.
— Ты только не горячись... В общем, может зайдешь к нам, в Советскую? У нас тут чай с печеньками...
— А тортик? — выкрикнула Громова так громко, что даже Сергеев услышал, будто она находилась рядом.
— И тортик будет, — Синяева зыркнула своими красивыми глазами на Сергеева, тот ничего не понял, — приходи! Как мило, она придет прямо сейчас!
— Когда же?
— Я же сказала, прямо сей...
— Ча-ас! — вынесла дверь Громова, — привет советнички! Как ваше ничего?
— Ничего себе, мерси, — буркнул Сергеев, потом приободрился и сказал серьезно, — Ася, как идут дела у клуба спортлото?
— Ой! Я именно за этим к вам и забежала (ну еще за тортиками!) и хочу сказать, что все идет по плану!
— Вот и хорошо. А что с нашим Железным Генри? То есть счетоводом Генриеттовым?
Громова фыркнула.
— А кто его знает! Сидит в своей каморке, что-то пишет, какие-то мультики смотрит!
— Значит, наш счетовод работает в штатном режиме... — подытожил Сергеев, он уже очень устал от этой странной психологической шахматной партии, от этого непрерывного сражения двух характеров. Но тот кто первым даст слабину, тот и проиграет и Сергеев точно не будет проигравшим.
Это мы еще посмотрим, кто кого переиграет, я вас всех переиграю, думала тем временем Синяева. Праздный треп с Громовой — отличный способ взять передышку. Но после передышки их схватка продолжится с удвоенной ожесточенностью. Нет, нельзя быть такой милой, и проиграть!
— Ну все, я пошла! — сказала Громова и скрылась за дверью.
— Синяева, — тихо, но внушительно сказал Миха, — ты должна мне пять рублей. По расписке. Ты ее сама подписывала. Говорила, что вернешь. Что пять рублей - серьезная инвестиция, что я тебе не серьезный спонсор, а настоящий друг. Так что...
— Сергеев, — ласково и коварно протянула Синяева, — я и не говорила, что не верну тебе пять рублей, моему хорошему знакомому, которому я стольким обязана.
— Так верни! — неистово возгласил Сергеев.
— И верну! — в тон ему ответила Синяева. Она запустила руку в карман своего сарафана ("Ну надо же!" — подивился Сергеев), долго и основательно шарилась там, будто проверяя выдержку Миши. Но Миша был парень закаленный и мог ждать сколько угодно. Наконец она достала монеточку.
— Вот!
— Я тебе расписку — ты мне монеточку. Без резких движений, — предупредил Миша. Он медленно взял со стола расписку и двинулся в сторону Кати. Катя медленно двинулась в сторону Миши. Катя шла изящной походкой и не смотрела под ноги. Миша шел уверенной походкой и тоже не смотрел под ноги. Они были на расстоянии в две ладони от дистанции, достаточной для неловкого поцелуя, как вдруг...
— Я забыла про тортики! — влетела Громова, держа одной рукой дверь, а другой руку щуплого Генриеттова.
Катя обернулась на резкий звук и вдруг зацепилась носком о кресло. В этот же момент Миша наступил на предательски развязавшийся шнурок. Они полетели друг на друга и невольно обнялись, чтобы не упасть.
— Ага, вы тут обнимаетесь! — разоблачающе провозгласила Громова! Генриеттов высвободился и криво улыбнулся (по другому не умел).
— Я такое в аниме одном видел... — начал свою вечную шарманку Генриеттов. Хлебом его не корми, дай про аниме рассказывать!
Миха и Катя разом покраснели.
— Это!.. — начал Миха!
— Это совсем не то что вы подумали!
— Извращенцы! — прокричал Миха.
— Да ладно, че вы шум устроили? Ну упали и упали... — примирительно сказала Громова.
— А монеточка где? — спросил Миха.
— В-вот, — сказала Катя, указывая на упавшую ребром монету.
— Удивительно!
С этого момента борьба за признание между Михой и Катей вышла на новый уровень!