Государство Инферия делится на три региона: Сильфийская область или Сильфия, Иннийская область или Инния, Инферская область или Инферия. Из них только Сильфия располагается на континенте, а Инния и Инферия представляют собой крупные острова.
Газовые лампы освещали одну из миллионов типовых Селенских квартир. Амихана, юная экзорцистка Даскалий, стояла у плиты, наблюдая, как закипает вода в кастрюле. Стеклянный чайничек, в котором лежал пучок высушеного вереска, стоял на столе. Эролайн подняла его и поглядела на лампу сквозь толстое стекло. Потом перевела взгляд на Амихану.
— Ами, я никогда тебя об этом не спрашивала, но... Как ты пришла к своей вере?
Амихана оглянулась поправляя упавшие на лоб белые волосы с синими кончиками.
— В смысле? — недоумевающе спросила она, возвращаясь к воде.
— В смысле, практически каждый в Селене знает про Даскалии, но искренне веришь в написанное в них, из всех мне знакомых, наверное, только ты.
— Я не столько дословно верю в Даскалии, сколько верю в идеи, которые они передают... — задумчиво протянула Амихана, снимая кастрюльку с огня и заливая водой вереск. Экзорцистка пододвинула к Эролайн чашку и села напротив, вперив взгляд в медленно темнеющий отвар.
— А зачем тогда это? — спросила Эролайн, кивнув на висящие на вешалке плащ с капюшоном, меч в длинных ножнах и стеклянный стилет в поясной кобуре.
— Это... Не знаю. Наверное, дань традиции? В смысле, везде было написано, что экзорцистка должна носить такое. Я и ношу.
— И всё-таки. Уже много лет в Инферии повальный атеизм. Как ты так?
— Ну... — Амихана посмотрела в окно, на сверкавшую Милиху, ярчайшую из звёзд ночного неба. — Наверное, тебе я могу это рассказать. Эрол, только пообещай, что никому больше.
Эролайн с готовностью кивнула.
— Ладно, тогда идём сюда.
Амихана подтащила поближе два кресла-мешка и не терпящим возражений жестом указала Эролайн на один. Та послушно села. Амихана легла на второй и, слегка подтянувшись к Эролайн, положила голову ей на колени, блаженно закрыв глаза.
— Мне тогда было шесть лет. — начала она. Эролайн запустила пальцы в волосы подруги, пытаясь равномерно гладить всю поверхность её головы. Учитывая, что Амихана на ней лежала, это было не так просто — практически половина головы была недоступна. На лице экзорцистки на несколько секунд замерла блаженная улыбка.
— Ты, наверное, знаешь, что я родилась в Северной Сильфии. Там очень холодно. А ведь я жила там до Сильфийских Теплотрасс, когда там было ещё холоднее. И каждый месяц мужчины ходили рубить лес, на дрова. В один прекрасный день я увязалась за ними. Отец любил меня, да и скучно было в деревне, все это понимали. Я мало помню тот день... Помню мы шли в большой компании, шли долго-долго. Потом начали рубить лес, а я играла с деревянными щепками. Потом я увидела цепочку заячьих следов, и не нашла ничего лучше, чем пойти по этому следу.
Я шла очень долго, заворожённая цепочкой следов, пока не поняла, что заблудилась. И тогда мне стало очень, очень страшно. Представь, я, маленькая девочка, одна, в зимнем лесу. Тогда дул очень сильный ветер, и даже в моём тулупчике мне было холодно. И я пыталась пойти по собственным следам, но их, оказывается, довольно быстро заметало. Я уж не помню почему, но я пошла в каком-то случайном направлении, хотя я точно помню, что мне говорили, что я должна оставаться на месте, если заблужусь.
Становилось всё холоднее, а я всё шла, шла... Не знаю, сколько прошло времени, но знаю, что я практически совсем окоченела. И тогда я увидела каменный дом. Я... Я очень удивилась, если честно. Я тогда подумала, что вышла к другой деревне, но этот дом был один. А ещё он был очень маленький, словно сарайчик для мётел, какие были у нас, в деревне. Но ветер дул так сильно, что я, конечно же, зашла внутрь. И там... там горел огонь. Сильно позже я узнала, что это был природный выход газа, которых в Северной Сильфии очень много, но тогда... Тогда это казалось мне чудом. Крошечный каменный домик с каменной скамейкой, на которой лежала толстая книга в деревянном переплёте. В ней были страницы из ткани, и очень красивые буквы. Я села там, в этом домике, и пыталась читать. Я плохо читала. Мои родители, конечно, учили меня чтению, но в шесть лет я знала ещё далеко не всё. Некоторые истории я могла прочитать почти полностью, а некоторые - мне приходилось пропускать. В книге говорилось о женщине по имени Аминолиххи. О том, как она из своей любви сотворила наш мир, и о том, как она жила среди людей, приходя им на помощь, если им было плохо. Я тогда подумала, что это её дом, а сама она, наверное, ушла за дровами, или в деревню...
Амихана открыла глаза, и, перевернувшись на спину, посмотрела в глаза Эролайн.
— Знаешь, какое сильное впечатление может произвести на маленькую девочку такое событие? Я практически не помню, как начинался тот день, но эти часы, проведённые в святилище, я помню до их пор. Даже сейчас, если я закрою глаза, то вижу эти стены из камня, пляшущее в каменной чаше пламя, и Даскалии в деревянной обложке. Мать потом мне рассказала о том, что я читала... Я ведь и читать начала учиться именно по ним. В смысле, сама. Когда я вернулась, я поставила себе достойную шестилетней девчушки цель — прочитать эту книгу полностью — и демонстрировала неожиданное для себя рвение в постижении искусства словесности.
Амихана тихо засмеялась и снова закрыла глаза.
— Маленькая копия Даскалий была всегда со мной. Первое время я тренировалась по ней читать. Потом — просто так привыкла, что не могла без неё. А потом... Ты знаешь. Мне исполнилось семь лет, и в тот же год я отправилась сюда. Собачья упряжка, поезд до Сильфии, потом паром “Будущее”, который, я слышала, до сих пор перевозит пассажиров из Сильфиийской и Иннийской областей сюда, в Инферию, в Селен. Я пересекла полмира, и всё это время со мной была только эта книжка. Она до сих пор у меня, лежит в шкафу. Та, что я ношу в ремнях - это моя... Если хочешь создать место, важное для верующего Даскалий, необходимо, чтобы там была копия, написанная от руки. Таким образом ты как бы вкладываешь свою любовь в то место, где оставляешь копию. А экзорцистка Даскалий — это, по сути, такое место, но воплощённое в живом человеке.
— А? — Эролайн непонимающе захлопала глазами. — Разве вы не... ну, с “тварями Юуковыми” сражаетесь?
— Хи-хи... Не-ет, не так. Ближе всего по статусу экзорцистка как раз таки к святилищу. Твари Юуковы это ведь иносказание. “И нет для тварей Юуковых большей боли, чем боль, которую приносит им один лишь взгляд на стекло, ибо напоминает оно им о стеклянной птице Аминолиххи Первоматери.” — торжественно пропела Амихана — Это ведь про чувства. Когда Аминолиххи разбила свою стеклянную птицу и даровала каждому человеку по осколку — это был поступок величайшей любви. Этого и боятся твари. Против такой любви они не могут выстоять. Так что, можно это интерпретировать и в обратную сторону. В общем и целом, “Тварью Юуковой” можно назвать что угодно, что исчезает, когда возникает яркая, чистая, незамутнённая любовь, такая, в которой сходятся чувства и разум. И экзорцистка Даскалий это, в первую очередь, та, кто продолжает дело Аминолиххи, та, кто дарит миру подобную любовь, та, к кому можно обратиться, если тобой овладели тёмные чувства. А стеклянный меч — больше для антуража. В конце-концов, загадочной девушке с двумя мечами выговориться проще, чем однокласснице. Как бы странно подобное не звучало.
— А сам Юук тогда кто?
Амихана картинно надула щёки и отвернулась. Отвернувшись, она уткнулась лицом в ноги Эролайн, и через несколько секунд, ощутив резкую нехватку воздуха, повернулась назад.
— Я же говорила тебе прочитать Даскалии! А ты? Так и не прочитала, верно? Ну Эрол, ну ты...
— Да, не прочитала. Мне и так много чего читать надо. Я же иммигрантка. Я навёрстываю культурный фон за семнадцать лет, не забывай.
— И потому отказываешься от религиозной книги, определявшей развитие Инферии как минимум на протяжении шестисот лет?
— Так ты мне объяснишь, или нет?
— Да ну тебя... Ладно. Юук — это деструктивная любовь. Если помнишь то, что я тебе рассказывала, то он такой же бог, как и Аминолиххи, он одного с ней рода. Но, будучи ведом собственной любовью к Аминолиххи, начал творить зло и разрушать ею созданное. Так и получается, что Юук — это сущность, единая с Аминолиххи по природе, но противоположная по смыслу. Деструктивная, выжигающая душу любовь.
— Оу... А это официальное толкование, или твоё собственное?
— Ну, к этому приходили ещё когда существовали серьёзные богословские диаспоры. А сейчас я вообще одна осталась, так что моё толкование можно смело приравнять к официальному.
— Ясненько... А что-нибудь буквальное в этих Даскалиях есть? Или мне читать их сразу с книгой пояснений?
Амихана кивнула на окно, потом, вскочив на ноги, подошла к стеклу.
— Милиха. Священная звезда, маяк богов. Она в Даскалиях понимается именно так, как она есть. — торжественно произнесла Амихана, протягивая руку к звезде. Эролайн сквозь полуприкрытые глаза смотрела на неё. Как странно... Она так часто гуляла с Амиханой, что привыкла к её образу экзорцистки, и в кремовой ночнушке с вышитыми на станке звёздочками, освещённая звёздами и дрожащим светом газовых ламп, она выглядела как призрачный образ самой себя.
Амихана вернулась к столу, обновив заварку в чайнике. А Эролайн всё сидела и смотрела на звезду, мерцавшую в бесконечной глубине небес. Милиха. Звёздный маяк, влекущий к себе вот уже тысячи лет. Гремели революции, войны, смуты и расцветы. А Милиха всё продолжала светить, Милиха терпеливо ждала, когда люди смогут отправиться в полёт по миру, ведомые её светом. Человечество росло, крепло и развивалось, оторвалось от земли и на ракете с инферскими флагами сделало первый робкий шаг к небесам.
Эролайн взяла со стула портупею Амиханы и вытащила из кармана рукописные Даскалии. О чём думали люди тысячи лет назад, когда писали её? Неужели уже тогда они понимали безграничную глубину небес? Предсказали космические ракеты? Материалистическая доктрина Инфокоммунистической Партии называла это невозможным, но если это невозможно — то о чём они писали?
Поверх её рук легли руки Амиханы, подошедшей со спины. Ухо обдало горячим дыханием.
— Мы разумом выкуем звёздные цепи. Мы вновь оседлаем стеклянных птиц. Мы — дети богов, и у нас одна дорога — в безграничное небо. Ты ведь сейчас думаешь об этих строках, правда? — тихим шёпотом спросила Амихана, прижимаясь к Эролайн. — Знаешь, о чём угодно. Для инферцев, живущих на острове, идея о том, что “Где-то там что-то есть” всегда была естественна. А значит, наверное, что-то есть и в небесах. И как в древности была покорена морская гладь, так и глубина небес однажды откроет нам свои тайны. До этого... очень просто догадаться.