Страшная татуированная голова с разноцветными волосами и не очень приятной мордой таращилась на нас с экрана телевизора. «Хоп! Давай хлопчик Х-О-О-О-П!» – довольно резко голова стала произносить слова популярной ныне среди молодёжи песни.
– Мне он нравится, – внезапно заявила старшая сестра.
– Что? Это же не в твоём вкусе! – меня искренне поразило её признание.
– Да нет! Дело не в том, что он делает, а в том, какое влияние оказывает на людей, мне вот оно нравится.
– О-о-о-й, опять ты о своих грустных штуках. – После такого объяснения в моей голове все быстро устаканилось, и не было у меня желания углубляться в дебри последствий культурного воспитания человечества, о которых постоянно рассуждала моя сестра.
«Д-ы-ы-ы-а-а! Все эти сучки, все эти бабки, все эти тачки будут твоими! Хоп! Давай хлопчик Х-О-О-О-П!» – продолжала голова из телевизора.
Вообще, смотреть телевизор обязан был каждый житель страны. Если ты недостаточно смотрел его или не пользовался через него белым интернетом, то к тебе могла заявиться служба по борьбе с деструктивным поведением. Предлог, конечно, всегда был разный, но все прекрасно понимали, как это работало. Слухи об этом всегда ходили парами как будто специально. Первый слух был о том, что вот был знакомый знакомого, который громко заявлял, что не сидит за телевизором, а, мол, развивается через всякие книги. К нему заявлялась СБДП, и под случайным предлогом его уводили на допрос, и никто потом этого знакомого не видел. Второй слух, который обычно рассказывал кто-то сразу после первого, был о том, что какой-то другой знакомый в первую байку не верил и специально переставал пользоваться телевизором, якобы чтоб всем доказать, что это неправда и что службы у нашей страны доблестные и никого просто так не вяжут. Так вот по канве второй истории и этого знакомого СБДП забирала.
Правда или нет? Кто знает. Но модули с датчиками движения, интегральными схемами для распознавания лиц и возможностью отправлять данные по «5G» сетям находились народными умельцами во всех телевизорах без исключения.
Мы с сёстрами, хвала богам, были лишены обязанности смотреть телевизор. Но смотреть всё равно приходилось, дабы узнать, что там в мире происходит. И вот наконец-то популярный исполнитель покинул экран телевизора и началась заставка программы «НОВОСТИ КАНАЛА КУЛЬТУРА». Короткое безвкусное превью – и на экране появилась дама преклонного возраста, что рассказывала нам новости каждый день.
«Сегодня министерством культурного просвещения было принято постановление, согласно которому с первого числа нового года любые проявления искусства, которые можно будет классифицировать как ПОСТМОДЕРНИЗМ, будут считаться нарушением закона о «Запрете Дегенеративного Искусства», вступившим в силу пятнадцать лет назад. Авторам и создателям, уличённым в постмодернизме, будут полагаться исправительные работы до десяти лет».
– Матерь божья, – молвила младшая сестрёнка, – мы можем что-то предпринять?
Никто из присутствующих ей не отвечал. Новости в этой стране всегда вызвали своеобразную реакцию, но эта прям повергала в шок.
– Пожалуй, я пройдусь, побуду на крыше, – оповестила я всех и удалилась.
Там мне открылся вид на серый, пасмурный, закат. Он красил мысли о только что услышанной новости в ещё более мрачные цвета. Ну, и конечно, вопрос сестрёнки встал костью в горле: «Что я должна сделать?». От настолько отвратительной погоды становилось хуже с каждой минутой. Хоть в этой стране солнце и бывает только несколько дней в году, и я должна была уже привыкнуть, но вспоминалась мне правдивая поговорка о том, что эта страна для грустных. С такой погодой хорошего настроения не увидишь. К тому же на дворе восемнадцатое декабря, не очень-то любимое Гелиосом время года.
– Значит, прячешь мысли об этой новости за размышлениями о погоде, – внезапный критикующий голос сестры за спиной вытянул меня в реальность.
– Э-э-э-х, – я смогла только выдохнуть в ответ.
– Что планируешь делать-то? – спросила она меня.
– А что мы можем? Революцию?
– А мы можем? – груз сомнений отяжелял её и без того тяжёлый и строгий тон.
– Не знаю. Может, просто соберу друзей вместе, отметим Новый год, а там посмотрим. А ты что будешь делать теперь?
– Мне здесь нечего терять. Только хотелось бы может попасть на вечеринку с твоими друзьями.
– Слушай, Мель, ты явно лукавишь! Тебе? Нечего терять? В этой стране?
Она ничего не ответила, лишь молча развернулась и ушла с крыши полуразваленного здания, но этот коротенький разговор пробудил во мне толику моего былого позитива. Надо было навестить друзей, пригласить их отметить Новый год. Может, среди этих личностей и родятся отличные идеи того, как можно изменить ситуацию, и может быть, даже действительно начать революцию в этой стране.
Хотя её и страной то сейчас назвать сложно… Пятьдесят лет назад государство отдало частной компании земли с полезными ископаемыми за долги. Сама по себе страна и так была не очень развитой, и естественно, что все люди из граничащих к проданным землям городов стали работать на компанию. Ожидаемые переезды, высокие зарплаты на новых предприятиях, десятки тысяч рабочих мест. Поначалу всё было хорошо, резкий скачок в качестве жизни, экономический рост и так далее. Но со временем государство всё больше теряло контроль над ситуацией. Все сферы жизни медленно перетекали в руки компании. Началось всё, конечно же, с четвертой власти. Новостные агентства и телевизионные каналы были выкуплены компанией-вторженцем. Потом провернули интересную схему с образованием: компания стала открывать частные школы с обучением более качественным, чем в государственных. Когда этих школ набралось достаточное количество, они вдруг стали бесплатными для всех. Думаю, не стоит рассказывать о том, что все государственные школы закрылись через несколько лет, якобы для того, чтобы направить государственный бюджет в другие отрасли, например, здравоохранение. Ну и стоит ли говорить, что через несколько лет и всё здравоохранение было в руках компании. Она, словно спрут с бесконечным числом щупалец, порабощала все сферы деятельности. В результате: низкий уровень жизни, марионеточное правительство, монополия на жизнь и судьбы людей. В народе их, кстати, так и называли спрут-компании. И вот куда, скажите мне смотрит Фемида?
«Как же хочется клубничного мороженого…» – внезапно промелькнуло у меня в голове. В декабре его сейчас ещё вроде бы можно было купить. Я решила сходить к ближайшему магазину. Ой, пункту приобретения товаров, несколько лет назад их переименовали. Внутри ППТ, со всех сторон и со всех продуктов на меня смотрели логотипы одной и той же фирмы - - неудивительно, но подконтрольной той самой спрут-компании. У холодильника с мороженым меня ждало разочарование – конечно же, никаких чудес не случилось – всё мороженое было той же фирмы. Но клубничное было у них было вполне сносным. Как раз со мной в помещении находились девочка лет пяти и её мать. Женщина закупала много разных продуктов – видимо, готовились к празднованию Нового года. Малютка как бы невзначай стала дёргать её за руку и просить:
– М-а-а-а-а-м, хочу мороженое! Клубничное! Мам, купи!
– Сдурела ты там, что ли, Насть? Какое мороженое в декабре! Да и денег у нас нет.
– Ну м-а-а-м, пожалуйста! – настаивала мелкая.
– А ну заткнись сейчас же, ну я тебе дома устрою!
«Грустно», – подумалось мне. Да, мороженое я себе тоже не могла купить. Такая, казалось бы, простая вещь, и вот на тебе, роскошь. Я решительно покинула ППТ, пока нытьё ребёнка не начало действовать мне на нервы.
А что в мире? А ничего хорошего. На планете можно найти какое-то количество ещё таких же «заспрученных» другими компаниями стран. Ну, а на границах с ними есть государства, где всё ещё хуже. Там сильным мира всего было уже просто нечего делать, потому что либо у стран уже были истощены ресурсы, либо вся страна, а самое главное для корпораций, инфраструктура, была уничтожена в прокси войнах между этими самыми корпорациями. А ещё было пять стран с хорошим уровнем жизни, в народе называемых золотой пятёркой; там в основном проживал топ менеджмент спрут-компаний. Туда и свозились все ресурсы, чтобы на заработанные деньги можно было поддерживать сверх потребление. Все, естественно, хотели перебраться туда за лучшей жизнью.
И как вот здесь, скажите мне, организовывать революцию? Ладно, пусть друзья соберутся и там решат уже. Празднование Нового года – отличный повод не грустить в этой клоаке!
Поскольку было не так поздно, я решила отправиться к Алисе. Хотелось быстрее увидеться с друзьями и пригласить их. Жила она недалеко, поэтому начать можно было как раз оттуда. Но были аргументы и в пользу того, чтобы этого не делать, например опустившиеся на город сумерки. Злые люди нередко нападали друг на друга. Мне было очень больно наблюдать такие ситуации, поскольку моральный выбор третьей стороны всегда был для меня чем-то ворочащим нутро. Когда люди зажимали невинного человека в подворотне, всегда была понятно, кто прав, а кто виноват. Но вот когда посторонние замечали эти стычки, моё сердце сжималось в комочек. Они часто испытывали жуткую моральную дилемму: вступиться за незнакомого человека и отхватить самому, возможно, даже рискуя расстаться с жизнью, или просто не лезть и, возможно, кто-то другой расстанется со своей? Это ощущалось как пожирание себя изнутри. Конечно же, чаще всего никто не помогал. Особенно в ситуациях, когда нападающими были люди в погонах.
Я же была девушкой, не обделённой везением, и сегодня мне удалось добраться до дома Алисы без происшествий. Правда, запашок в её подъезде был жутковатый. Алиса очень любила, когда я пыталась стучаться к ней. Но чаще достучаться до Алисы было тем ещё испытанием. Везение ещё не покинуло меня, и я сразу услышала её шажочки.
Я тут же проникла в квартиру и меня встретил её классический ультразвуковой визг:
– УИИИИИИИИИ КАЛЛИ!!! Ты так давно ко мне не приходила, – Алиса бросилась ко мне в объятия.
– Привет, Алис. – я улыбнулась ей и крепко сжала в объятиях.
– Проходи! У меня есть некалорийный вкусный салатик, думаю, ты оценишь!
– Спасибо, можешь поесть. Лучше расскажи, как твои дела в последнее время, – мы прошли в её маленькую, но уютненькую однокомнатную квартирку.
– Ой, сейчас чай себе заварю и всё-всё расскажу!
Кем была Алиса? Простая девушка двадцати пяти лет, стройная блондинка с милейшим личиком. Конечно, себя она простой не считала, и, возможно, именно поэтому мы были друзьями. Алиса очень любила современное искусство, которое так популярно в странах золотой пятёрки. Сколько я её помню, она почти всегда мечтала попасть туда. Из-за её смазливой внешности, она могла спокойно продвигаться по карьерной лестнице через постель. А потом свалить отсюда, используя какую-нибудь менеджерскую должность. Но нет, была у Алисы голубая мечта: прославиться и разбогатеть за счёт искусства, что она творила. Алиса пробовала себя в разном, но занималась в основном лепкой несуразных фигур и написанием абстрактных картин. Честно говоря, мне не нравилось большая часть её творчества, но были единичные экземпляры, которые западали в душу даже мне. Интересно, что обычно моя помощь в искусстве Алисы, например, какие-то концепции или идеи для реализации, вообще не влияли на удачность конечного арт-объекта. Творчество Алисы – чистый хаос, который я не могла понять.
Она вернулась в гостевую с небольшой перевёрнутой пирамидой в руках, стенки которой были разрисованным абстракциями, формировавшими чудноватое квадратное изображение, а прям в середине основания пирамиды торчала трубка. В другой руке у неё был кубик без верхней плоскости:
– Смотри, какой концептуальный чайный сервиз мне начальник подарил! Говорит, купил в золотой стране! – странный «Чайник-пирамида» стоял на столе непостижимым для меня образом, а кубик действительно являлся какой-то непрактичной кружкой. Правда, в моих глазах кружкой его делало только то, что Алиса налила туда чай.
– Ну, рассказывай уже, как у тебя? – нетерпеливо поинтересовалась я.
– Ой, меня повысили, знаешь! Теперь я секретарь у управляющего отдела снабжения города! – она расплылась в стеснительной улыбке.
– Поздравляю! Как вообще служба в компании у тебя сейчас? Не разонравилась ещё работа на эксплуататоров?
– Ой, да ладно тебе, Калли. Как будто ты не знаешь, что у нас по-другому никак, – Алиса погрустнела.
– Да ладно, шучу! Просто интересно, творчеству не мешает сейчас? Не вижу я что-то новых картин у тебя, солнышко моё.
– Так и знала, что ты начнёшь про это сразу… - грустно сказала Алиса и пригубила ещё толком не остывший чай.
– Слышала новости министерства культуры? Говорят, с первого числа всё закончится, – я решила перейти к делу, но после этих слов Алиса начала тихонько плакать.
– Слышала... Они рушат… Мои мечты! – плач Алисы сразу же начал переходить в ревение.
– Ну, Алис, ты уверена, что в твоём случае дело дойдёт до министерства? – Я попыталась сделать максимально милый и мягкий голос, чтобы сказать следующее, поскольку боялась запустить Алису в ещё более худшее состояние. – Мне кажется, в первую очередь свои мечты рушишь ты сама.
– Калли, это конец! В нормальных странах нет популярного искусства, кроме постмодернистских течений. Да и я не хочу творить ничего другого! Зачем министерство вынесло это постановление, чтобы богатые люди из золотой пятерки перестали меценатствовать авторам здесь? – на моё удивление, Алиса начала немного успокаиваться.
– Алис, солнышко ты моё, не закрывай себя в рамки! Их придумали всякие псевдокритики, для того чтобы умничать на лекциях и присваивать ценность, основываясь на каких-то несуществующих границах жанров. Твори то, что ты хочешь видеть, то, что ты чувствуешь, а не то, как ты хочешь, чтобы это называли.
– Ага! А что, если придут люди в погонах и будут называть моё творчество так, как им это удобно, и заберут меня? Сошлют куда-нибудь в пустыню литий копать, или на север дежурить на буровых установках… А у меня только карьера пошла.
– Алиса, Алиса… Ну ладно, давай о хорошем! Я устраиваю празднование Нового года, второго января, в доме, где мы все познакомились. Приглашаю тебя! Возможно, даже мои сёстры будут. Придёшь?
– Второго числа?
– Угу.
– Раз ты зовёшь, приду, конечно! Слушай, Калли, останешься на ночь у меня, п-о-о-з-я-з-я? – Алиса вытерла слёзы, и стала строить грустные глазки, так популярные в старых западных мультфильмах.
Я, конечно же, осталась. А Алиса за ночь написала картину с двумя абстрактными девушками, смысл произведения для меня остался загадкой.
Следующим вечером я посетила своего друга Алишера. Наведалась я к нему поздно, потому что знала, что Алишер до позднего часа перерабатывает на корпорацию. Но как оказалось, зря… В этот вечер мой друг зависал дома с какой-то новой пассией, и я появилась в самый неподходящий момент. «Конечно же, ты мне ближе какой-то очередной цыпочки!» – так он мне заявил после моего прихода и в мгновения ока выгнал свою гостью из квартиры.
Алишер приехал из соседней страны. Из такой, где дела обстояли ещё хуже, чем в странах со спрут-компаниями. Там тридцать лет назад прошла жуткая война, почти всё было разрушено, а люди сейчас живут практически в шалашах, но недюжим упорством и благодаря лазейкам в законодательстве Алишер смог приехать сюда на заработки.
Алишер всячески пытался создавать вид глубокой личности. Например, он всем рассказывал, что любит посещать музеи и прогуливаться зимними вечерами, но я, ни разу на заставала его за этими занятиями. Реализовался он через интернет-арт. Он мешал какие-то современные тренды с культурным багажом, привезённым из своей страны, и даже имел какой-никакой успех в белом интернете. Обычно потребители его контента были такие же, как и он, работяги, правда, зарабатывать нормально он на этом не мог. Поэтому работал медиа-дизайнером на небезызвестную корпорацию, где как раз и был замешан в переработках не по своей инициативе, ведь он иммигрант и у менеджмента была отличная возможность его эксплуатировать. Ну, и конечно же, никто за переработки ему не доплачивал. Да и в принципе систем монетизации его творчества особо не было. До недавних пор…
Лет десять назад жители стран золотой пятёрки выдумали новую забаву. Они создавали посредственные предметы искусства, записывали в сети уникальный код, который невозможно продублировать, и устраивали аукционы за эти виртуальные предметы. И вот жители стран золотой пятёрки уже собирают себе виртуальные выставки, соревнуясь, так сказать, в меценатстве. Конечно же, до самих произведений как таковых всем было до лампочки, главным была цена, за которое оно покупалось. Назывались эти штуки вроде как NTF, не помню уже смысл аббревиатуры.
Так вот, Алишер смог через чёрный интернет закидывать туда свои сетевые арты, хотя успеха там он имел ещё меньше.
– Ну что, как твои дела? – спросила я, разместившись у него на кровати. Он жил в крохотной студии, где кроме стола с компьютером, кровати и телевизора, толком-то ничего и не было.
– Калли, я тебе сейчас такое покажу! Продал NTF-ку за кучу цифровой валюты!
– Ого! Поздравляю, Алишерчик!
На арте было что-то несуразное. Популярный злодей из культовой киновселенной тридцатилетней давности в национальной шапке из страны Алишера… Видимо, выстрелило просто из-за того, что люди увидели в этом что-то очень необычное.
– Какая-то несуразица, - сказала я с лёгкой ухмылкой.
– Эх, Калли, ничего ты не понимаешь в интернет искусстве! Вот нарублю скоро бабла с этих снобов в золотых странах и вернусь к себе на родину.
– Вернёшься? Ага, как же. Куда ты без своих еженедельных «цыпочек». Зачахнешь совсем.
– В-о-о-о-т, говорю же, ничего ты не понимаешь, родина важнее всяких шлюх! Отвечаю!
– А не хочешь чего-то для души лучше придумать? Ну, как раньше, что-то полностью национальное, но современное и смешное.
– А новости последние слышала? – грустно спросил Алишер. – С первого числа всё закончится. Вряд ли какое-то искусство «для души» в принципе возможно будет. Отвечаю, что это плохо кончится. Особенно для эмигранта вроде меня. Да и знаешь… Кому нужно было моё старое творчество?
– Мне всегда были интересны твои концепции, – искренне и тепло сказала я, пробуя невзначай подбодрить Алишера.
– Единственное существо в мире…
– Ну слушай, Алишерчик! Ты почти никогда не пользовался моей помощью! Может, с ней начнёт выходить лучше?
– Ну как настоящий мужчина может принять помощь такой сумашедше прекрасной девушки, а?! – Алишер расплылся в своей самодовольной, самцовой улыбке, явно пытаясь перевести тему.
– Ой, да ладно тебе! Мы же оба понимаем, что дело не в этом! – После этих слов, на его лице вдруг засияло искреннее недоумение.
– Ладно, Алишерчик, забей. Я что пришла то, хочу сообщить тебе, что буду ждать тебя второго числа на новогодней тусовочке! В том доме, где мы все впервые встретились!
– Вуач-ач, – радостно воскликнул он, – А сестры твои будут?
– Хмм… и кого это тут волнует родина, а не девушки? – честно говоря, меня самой чуть не вывернуло от такого дешёвого подкола с моей стороны.
– В любом случае, Калли! Приду даже только ради тебя!
– Договорились! Ладно, Алишерчик, я рада, что ты придёшь. Мне пора идти собирать остальных.
Мы мило попрощались, я ещё раз извинилась, что прервала его нескромное занятие и ушла. Сейчас было довольно удачное время отправляться к Михаилу.
Он был самым известным из моих друзей, но не сказать, что самым успешным. Писатель, пятьдесят три года. Жил он в загородном доме, на вершине баланса между благами цивилизации и удалённостью от общества. По крайней мере, так Михаил всем рассказывал. Но на самом деле это самый цивильный дом, который он мог себе позволить. Зарабатывал он на политических рассказах и романах в чёрном интернете, критикуя в них всё и вся. В его произведениях попадало и спрут-корпорациям, и правительствам-марионеткам, и странам золотой пятёрки, и людям, проживающим во всех уголках планеты. А сочувствующие переводили ему пожертвования через анонимные и не отслеживаемые цифровые валюты, благодаря чему он хоть как-то выживал. Удачное время для его посещения было потому, что Михаил был по большей части ночной персоной, поскольку жил он в интернете. Когда-то бывший IT-специалист теперь сидел в захолустном домике и еле-еле сводил концы с концами.
Завершал он, кстати, свою IT-карьеру с тем ещё шумом. Всем рассказывал, что не будет больше работать на эксплуататоров, а будет, значит, бороться с несправедливым режимом. В тот момент все видели в нём не иначе как шизофреника. И он очень удачно его играл. Изображал параноидальные слежки, менял симки и места проживания и даже пытался менять внешность. Через какое-то время уже почти никто не сомневался, что он тронулся кукухой. Естественно, сами заявления Михаила не могли остаться без внимания особых служб. Будучи бывшим IT-специалистом, он примерно понимал, какие проверки его ждут, и после того, как спецслужбы не выявили в нём никаких угроз, то и заключили его неутешительный диагноз. В дурку его специально закрывать не стали – всё для того, чтобы знакомые и окружающие не начали видеть в нём мученика. Для спецслужб важно было чтобы для всех остальных он остался шизиком которому повезло не оказаться в дурдоме. И всё сработало по плану Михаила. Весь спектакль был нужен для отвода глаз от крупной махинации, которую он провернул на оборудовании компании, к которому тогда имел доступ. С помощью него он заработал какое-то количество сетевой валюты и теперь ждёт пока она вырастет в цене. Ждёт уже десять лет.
Убранство в его доме очень сильно отличалось от моих предыдущих друзей, чему способствовал не только достаток Михаила, но и его характер. Ему было абсолютно до лампочки, что происходит вокруг него, поэтому с каждыми моим приходом его дом все больше и больше маргинализировался. И, конечно же, даже после моего прихода он пялился в компьютер, отвечая каким-то сетевым оппонентам на анонимном форуме в чёрном интернете.
– Как же хорошо не работать, наверное, да? Позволяешь себе жить в удобное время суток! – Начала я разговор без всякого внятного приветствия.
– Я знаю, зачем ты пожаловала, Калли… – Не глядя на меня начал говорить Михаил.
– Помочь написать тебе очередную ироничную, неискреннюю, политическую сказку для срубания бабла! – перебила я его звенящим на весь дом голосом.
– Ах! Мадам! Ваш острый язык… Как он ранит меня! – Разворачиваясь на своём стуле ко мне, Михаил пытался корчить трагическую рожу.
– Ладно, Михаил, не паясничайте!
– Честно, хотел бы уже писать о том, что думаю на самом деле, – его лицо вмиг стало серьёзным. - О честных рыночных отношениях из прошлого, о ценностях частной собственности, и пропагандировать в произведениях свободный рынок… Но кому это нужно сейчас?
– Разве не свободные рынки привели эту страну в такое состояние?
– Какая же была великая страна!
– Так, подожди, напомни-ка мне вот что: получается, ты жил в ней всего три года после рождения?
– Эй, Калли, опять сводишь всё в дискуссию, где я останусь в дураках? Не-не-не, плавали, знаем. Пришла ты по поводу того, что с первого числа всё закончится. Постмодернизм будет запрещён, – заключил Михаил и взглянул мне в глаза.
– И не только поэтому, но про другое потом, что думаешь об этом?
– Думаю, светит мне так и умереть с голоду, прославившись только анонимом в блекнете. Моё мнение: после этого закона будут стараться выслеживать даже через блекнет. А значит, никаких новых публикаций.
– Слушай, у тебя же есть запасы той сетевой валюты? Ты сможешь же прожить на них.
– Нет, тратить её – это всё равно, что съесть собственную ногу. Я буду ждать, пока она вырастет в цене под влиянием стран золотой пятёрки. Это, наверное, мой единственный шанс на беззаботное и роскошное будущее.
– А как же роман о свободном рынке и частной собственности? – съехидничала я.
– Каллиопа Барт, не паясничайте! – строгим тоном заявил мне Михаил. Я лишь разлилась смехом на весь дом.
– Ладно, – отсмеявшись, я решила перейти к делу. – Я со своими друзьями устраиваю новогоднюю вечеринку! Приглашаю и тебя!
– Новый год… встречать в компании друзей – не думаешь, что я слишком стар для этого?
– Постараюсь зацепить своих сестёр, – попыталась я подкупить Михаила, хотя это всего лишь было подыгрывание его капризам, я прекрасно знала, что он согласиться.
– Это получается, тридцать первого числа мне надо быть в городе?
– Нет, Миш, боюсь, встречу Нового года организовать я не потяну, вечеринка второго числа, в доме, где мы все встретились в первый раз.
– Ну, считай, моё согласие ты получила, – улыбнулся Михаил.
Я посидела с Михаилом ещё часик. Мы подурачились, обсуждая псевдоинтеллектуальные темы, и составили пару аргументов, чтобы победить его сетевых оппонентов в споре. Однако, потом мне всё же пришлось уйти, чтобы пригласить своего последнего друга.
Где-то к трём утра я вернулась в город. Мой четвёртый друг, кстати самый успешный, жил в новостройке в центре города, купил он себе квартиру там недавно, с его слов, ближе к друзьям. Заявиться к нему в три часа ночи было вполне нормально. Праздность его жизни сводила визиты к нему в подбрасывание монетки: можно было как застать его не маленькую тушу сопящей в подушку, так и обнаружить его бодрствующем.
Данил был успешным музыкантом. В основном он сочинял музыку для современных исполнителей и успешно продавал её эстраде, вроде как они называли это «битами». А на вырученные деньги вёл максимально праздный образ жизни. Чем успешнее он становился, тем меньше мне нравилась музыка, которую он сочинял. Но меня хотя бы радовало то, что та музыка, которую он писал с моей помощью, была всё так же прекрасна. А ещё он сильно набрал в весе с тех пор, как стал успешным. Кстати, для написания музыки на продажу он не пользовался моей помощью принципиально… но были у него и другие средства для того, чтобы оставаться в этом плане продуктивным.
Дверь в его квартире была не заперта, видимо, кто-то недавно уходил. Вообще, маргинальность его жилища была ещё хуже, чем у Михаила. Сам Данил дремал на диване. Но стоило мне войти в его комнату, как он почти сразу очнулся ото сна.
– Калли, девочка моя, давно я тебя не видел, – сонным голосом поприветствовал он меня. После, вразвалочку поковылял к маленькой газовой плитке в углу комнаты, чтобы выключить её. Рядом с ней небрежно лежали пакетик с голубенькими кристалликами и использованный шприц.
– Присаживайся, – предложил он мне, указывая ладонью на диван. А сам сел за своё большое кресло возле компьютера. Немного погодя он достал небольшой пакетик с высушенными зелёными листочками, насыпал немного содержимого на лист бумаги, скрутил его и закурил.
Я всё-таки села, но решила у него поинтересоваться:
– Слушай, а это вот не будет мешать общению со мной?
– Знаешь, Калли, я на самом деле не помню даже, что когда-то общался с тобой не под чем-то таким.
– Вау, даже так! – я искреннее удивилась. – Как твои дела, Дань? Всё убиваешь себя?
– Да лан, Калли, не твоё же дело. Дела у меня идут в гору, подписал контракт с крупным зарубежным лейблом вчера.
– Продуктивный, получается?
– Пишу биты левой пяткой, могу хоть сейчас пару новых штук накатать, и почти наверняка им зайдёт.
– Талантище ты мой, – заявила я с широкой улыбкой на лице.
– Не издевайся, Калли, мы оба знаем, что культурной ценности у этого музла – нуль.
– А хорошей музыки написать не хочется?
– Ааах… – простонал Данил и выдохнул дым своей самокрутки. - А зачем? Живу в кайф, у меня всё зашибись, деньги есть, и есть вещи, что приносят счастье, – вместе с этими словами он как бы указал на свёрток между своих пальцев. – Самореализация? К чёрту, пирамида Маслоу --фейк для меня. Только не говори, что ты пришла за этим? Заставить написать меня пару хороших треков, которые никому нахрен, кроме тебя и меня, не нужны? Нет. Калли, девочка, побереги свои силы, прошу тебя!
– Да нет, Дань. Я не за этим. Cлышал, что с первого числа заканчивается?
– Постмодерн вне закона? Слышал. Но моё отношение, знаешь… мне так на это посрать с высокой колокольни. Но вот только что про тебя? Как ты к этому относишься? Что думаешь, чувствуешь?
– Ну… Знаешь… У меня словно абсансы в сердце от этого всего, не только от новости, а от всего, что в последнее время происходит.
– Звучит стремно.
– Ага, хочу вот устроить вечеринку второго числа со всеми друзьями.
– Я приглашён? – тон Данила выражал яркий интерес к событию, что меня непременно обрадовало.
– Именно поэтому я здесь, приглашаю тебя.
– В-о-о-о! Кайф! Пообщаться с твоими сёстрами хочу.
– Ага. Вроде как должны быть они. Собираемся в доме, где мы все первый раз встретились.
– Я в деле!
– Очень рада, Данил, ну, ладно, тогда я побежала, не буду тебя отвлекать, а то ты спал, как-то даже не очень удобно вышло. Кстати, у тебя дверь открыта, закрыть не забудь.
– Спасибо, Калли, слушай насчёт твоих этих… Абсансов… Я могу как-то помочь?
Направляясь к выходу из квартиры, я стала обдумывать правильный ответ на его внезапный вопрос.
– Знаешь, я думаю, мы могли бы это обсудить второго января, – я обернулась, улыбаясь в попытке подбодрить его. – Пока, Данил.
– Удачи! – Данил выглядел расстроенным.
Я вышла из его дома очень радостная, что получилось собрать всех своих друзей. Теперь, возможно, стоит придумать какой-то план на саму вечеринку, может как-нибудь салатиков получится нарезать?
Две недели спустя, ближе к вечеру второго января, на окраине города в полуразрушенном здании старого музея авангардного искусства, что был закрыт Министерством Культурного Просвещения пятьдесят лет назад, собрались четыре человека. Красивая молодая девушка, парень ближневосточной внешности, мужчина за пятьдесят и тучный молодой человек. Здесь, на втором этаже, было собрано нечто вроде барной стойки. Сконструирована она была из строительного мусора местной шпаной, что собиралась здесь чуть ли не каждой день. Пришедшие сюда люди сидели на странных высоких коробках и железных панелях, при этом им никоим образом не удавалось вписаться в антураж заведения.
Мужчина за пятьдесят достал из внутреннего кармана пиджака бутылку с логотипом местной компании-монополиста алкогольных изделий и надписью «Сухое», за ней последовало четыре бумажных стаканчика. Разлив по стаканам желтоватую жидкость, мужчина раздал их сидящим вокруг людям.
– За Новый год, что ли, – поднял стаканчик мужчина ближневосточной внешности, жестом предлагая всем чокнуться. Но его никто не поддержал, и все выпили молча. Последней стакан опрокинула девушка: держа его трясущимися руками, она залпом выпила всё содержимое.
– Всё кончено? Калли больше нет? И её сестер тоже, да? – паническим голосом спросила девушка.
– Их не стало с первого числа этого года. Всё закончилось. – Грустно ответил ей мужчина за пятьдесят.
– Эх, ребята, ребята, – вдруг сказал тучный молодой человек. Он сделал паузу, чтобы в очередной раз затянуть дым из самодельной скрутки, и продолжил, – мы собрались здесь не просто так. Всё только начинается.